Временная аномалия перебрасывает взвод танков Т-34 с десантом из победного 1945 года на 40 лет назад, в самое пекло Русско-японской войны, в разгар Мукденского сражения. Из трех «тридцатьчетверок» две не на ходу, их едва удается эвакуировать из-под носа у японцев, третья осталась без снарядов и солярки, а боеприпасы, запчасти и ГСМ отсутствуют в принципе.
Авторы: Полищук Вадим Васильевич Полищук Вадим
— Не знаю, — мгновенно помрачнел механик.
— Это как?
— А так. Немец к городу подошел, семьи рабочих на левый берег эвакуировать начали. Я на ремонте был занят, даже проститься прийти не мог. Баржу с моими немецкие самолеты обстреляли, убитых и раненых было много. Сколько искал, писал, ни ответа, не привета. Думал, вернусь и…
— Извини.
— Да ничего, привык уже, только временами накатывает. Может, ты и прав, лейтенант, поживем — увидим.
Ближе к утру пошел снег, все вокруг ненадолго покрылось белым покрывалом. Солдаты затеяли возню, толкались и пихались только чтобы согреться.
— Чисто дети, — прокомментировал происходящее Ерофеев.
— Первым делом надо у местных выбить шинели, — сделал свой вывод Иванов.
Простояв целый день в Телине, с наступлением темноты эшелон медленно двинулся на северо-запад. Сыпин проехали затемно, на рассвете, вагоны с танками загнали в тупик на какой-то крохотной станции. С рассвета до полудня разгружали танки. Паровоз свистнул, пыхнул паром и утащил изуродованные вагоны. Переписка между железнодорожным ведомством и ставкой главнокомадующего, по поводу порчи шести вагонов, длилась еще семь месяцев, пока всем стало не до них.
— Прибыли, — Сергей пнул кучу мусора, сваленного в пакгаузе.
Но с размещением им крупно повезло. При появлении в округе русских частей китайцы бросали свои фанзы и дружно уходили, оставляя неспособных к передвижению стариков и старух в качестве сторожей. Солдаты пускали на растопку крыши, двери и оконные рамы. Потом они уходили, оставляя голые стены. Следующие, вставшие в этой местности на бивак, вынуждены были размещаться в палатках. В пакгаузе хоть крыша была, пусть и дырявая. А вот с продовольствием наметился кризис. Поручик Петров вынужден был взять потомков на свой кошт, но ротный котел-то не резиновый. Пришлось капитану Кондратьеву отправляться в штаб корпуса для решения данной проблемы.
Уехал капитан вечером, а ночью все были разбужены беспорядочной стрельбой. Сергей вместе с танкистами выскочил из пакгауза и бросился к темнеющим в лунном свете силуэтам танков. Возле танков их встретили прапорщик Щербаков и несколько солдат. Прячась за броней машин, они не спеша постреливали куда-то в темноту, ответного огня не было.
— Японцы?!
— Хунхузы.
Прапорщик последний раз пальнул в темноту из своего «нагана» и принялся выколачивать из барабана стреляные гильзы.
— Чансолин озорует, — пояснил прапорщик, — днем боятся, а по ночам, бывает, вылезают. Гаолян жгут, японцы им платят за это вот и стараются.
— И на железную дорогу нападают?
— Воинские-то эшелоны им не по зубам. А остальные с охраной ходят, иначе никак. Прекратить огонь!
Прапорщик закончил снаряжать барабан, с треском крутанул его и отправил обратно в кобуру.
— Идите досыпать, сегодня больше не сунутся.
Действительно, остаток ночи прошел спокойно. С утра все занялись расчисткой мусора и обустройством на новом месте. Все, что могло гореть или пригодиться для ремонта крыши оставили, остальное выгребли наружу. Ближе к вечеру вернулся Кондратьев, сообщил последние новости.
— Приказано поставить вас на довольствие. Больше пока ничего, не до вас сейчас. Неразбериха сильнейшая, некоторые части до сих пор найти не могут.
— Понятно, и когда следует ожидать проявления начальственного интереса?
— Думаю, дня через три или четыре, не раньше.
Вернувшись в пакгауз, танкисты как раз начали ладить двухэтажные нары, Сергей «обрадовал» подчиненных.
— Поздравляю, нас зачислили в ряды Российской императорской армии.
Переждав взрыв возмущения, Сергей, заодно, присмотрелся, кто и как отреагировал на эту новость, сам перешел в наступление.
— А жрать каждый день тут все хотят?! Или дальше будем саперов объедать? Они же царские, их не жалко. Скажите спасибо, что присягу принимать вас никто не заставляет. И, если кто предпочитает николаевской шинели арестантскую робу, то пусть так и скажет, а остальных за собой не тянет.
Десантники на новость отреагировали довольно спокойно, да и из танкистов бурно высказали свое возмущение всего человек пять. За пару дней остальные к доле царского солдата присмотрелись и против нее сильно не возражали. Тем не менее, некоторые не успокоились, от их лица выступил все тот же стрелок-радист Малышев.
— Так что же, получается, теперь каждая офицерская сволочь может мне в морду дать?
Ответить на выпад
