Я Гордый

на куски. Мимо проносится ледяной вихрь, который сразу ставит точку в этой бойне. Враги сразу кончились, тупо примерзнув к дороге. Подмога что ль пришла?
И тут меня настиг откат, и я, добравшись до чудом уцелевшей стены, прислонился и тупо сполз по ней вниз. Глаза слезились от дыма, все немного плыло. Я с трудом различал зареванные грязные лица девушек. Простите, что я подверг вашу жизнь опасности.
Потом ко мне подбежали вояки, целители. Они что-то орали друг другу. Потом появилось должностное лицо обезображенное властью, тяжелыми погонами и страхом, что это на его территории произошло покушение на наследника империи. Батя и за меньшие грехи в кислоте топил.
В общем, меня нежно подхватили, отвели в машину, налили водки, которую я выпил, даже не почувствовав вкуса.
Лекари меня проверили, подлечили. Сказали, что у меня шок, стресс, надо больше кушать витаминов и гулять на свежем воздухе. Пока меня довезли до дома, я уже пришел в себя, выпил еще водки и вид имел лихой и придурковатый.
Встречала меня Люба с твердым намерением мне врезать, чтоб не шлялся где ни попадя. Но увидев мою окровавленную морду, тут же сменила гнев на милость. Не доверяя слугам, она потащила меня в ванную мыться. Мамы дома не было, но она уже неслась сюда как грозовая туча, готовясь сеять смерть и разрушения. Не знаю, взяли ли кого-то в плен, но если да, то я им не завидую.
А тем временем меня погрузили в ванну, стали нежно отмывать запекшуюся кровь. Алкоголь и горячая вода ударили мне в голову, и я ущипнул Любу за торчащий сосок, отлично проступивший сквозь купальник. За это я, несмотря на травмы, был показательно избит мочалкой. Потом я ущипнул за второй, так сказать, чтобы не обидеть его невниманием, получил по морде и вылетел из ванны.
Вот почему мне всегда достаётся по лицу, я вас спрашиваю? Нет бы, пробить по печени, ну, или по яйцам, если уж завидуете, но чем вам мое симпатичное, а местами даже красивое лицо-то не угодило? Оно уже устало регенерировать и точно скоро уйдет в отпуск.
Мама ворвалась в дом как тайфун, сметая мебель и слуг. За шкирку она тащила что-то лепечущего мужика явно казенной наружности. Его допрос был краток, как и звонок папе, который разразился трехэтажным матом, после чего бросил трубку.
Через три часа к нам влетел отчаянно потеющий Ушаков, прибывший на скоростном дирижабле. Захватив того мужика, который чудом выжил — мама у меня светская леди и умеет держать себя в руках, а мужиков за яйца, — отбыл в местный отдел, чтобы там покарать всех причастных и непричастных. Потому как если не покарает он, то покарают его. И так за последнее время за его службой овердохера косяков накопилось. Тут уже не до мыслей о том, как сохранить за собой пост, а пора начинать мечтать о быстрой смерти без мучений как о великой милости.
Потом раздался звонок от Оли, и мне битых полчаса пришлось выслушивать ее речь, суть которой сводилась к тому, что я идиот. И это еще она не знает о первом нападении, данные о котором не просочились в прессу. Мне пригрозили смертными карами путем усекновения висящего, а в некоторых случаях стоящего органа, которым я чаще думаю, чем головой, с последующим его сожжением, дабы не смог пришить обратно.
Угроза меня сразу протрезвила. Оля — девушка решительная и если пообещала, то сделает. Я принялся каяться, раскаиваться, исповедоваться и вообще, обещал быть хорошим мальчиком, по крайней мере, до конца дня точно. Не знаю, поверили мне или нет, но казнь точно перенесли.
Созвонившись с девушками и выяснив, что у них все хорошо, я еще раз извинился, выслушал, какой я герой, и завалился спать. Завтра домой, мой отдых закончен…

Дом, милый дом… А точнее, милый дворец встретил меня дождем и паршивым настроением. Мой организм поднял восстание против такого с ним обращения, выбрав для этого самый неподходящий момент — во время перелета. Так что я всю дорогу мирно блевал, проклиная этот мир, не придумавший быстрые самолеты.
С черным лицом и пустым желудком я гордо шествовал по коридорам, в несвойственной мне манере желая кого-нибудь убить. С ноги открыв дверь в свою комнату, я был атакован разозленным Карычем, которого оставил дома, не взяв с собой на моря. Так сам виноват. Умотал куда-то, не ждать же его было.
Всласть подравшись с птицей — мою двойку по клюву он пропустил, зато больно клюнул меня в зад, сделав обманный маневр, и поцарапал щеку, — я наконец успокоился, помирился с надувшимся вороном и, глубоко вздохнув, медленно выдохнул, отпуская напряжение.
Скользнувшая в комнату Мариночка на предмет узнать, не надо ли мне чего, была утащена в постель, где я ей наглядно продемонстрировал, что мне надо