Я и мое отражение

простой причине: ему что-то от меня нужно. Действует дядюшка в одиночку и страшно боится, что тетушка узнает о его инициативе.
Ура! Раскол в рядах противника прибавлял мне шансов на выживание!
Я скромно опустила ресницы и пробормотала:
– Вы тоже красивый…
Дядюшка гордо приосанился. Старая прописная истина: каждый мужчина в душе павлин. Умный, неумный – неважно. И женщина может этим обстоятельством воспользоваться. Если знает как.
Раньше я этого не знала, потому что не было острой необходимости. А сейчас придется постигать науку непосредственно на месте боевых действий.
Ничего, постигну. Подумаешь, опасная зона! Меньше прав на ошибку, вот и все.
– Вы, наверное, намного моложе тети Лены? – спросила я доверчиво.
– А что? Это так заметно?
В голосе дядюшки зазвучало неприкрытое самодовольство избалованного домашнего кота.
– Очень заметно, – подтвердила я с жаром. – Вы такой подтянутый, молодой, а она…
Я тактично умолкла.
– Лена хорошо выглядит, – проявил лояльность дядюшка.
– Хорошо, – согласилась я. – Но все равно заметно, что она старше.
– На восемь лет, – не удержался дядюшка.
Я присвистнула, прикидывая в уме его возраст. Тетушке шестьдесят. Это я знаю точно, паспорт видела. Значит, дяде пятьдесят два года.
Мужчина в самом расцвете сил. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.
– Сколько же вам лет?
– А сколько дашь? – закокетничал дядя, как барышня.
Я пожала плечами и бросила на него смущенный взгляд из-под ресниц.
– Вам сорок пять.
– Почему ты так решила? – обиделся дядюшка, и я поняла, что любовницы ему безбожно льстят.
– Потому, что выглядите вы на сорок, – ответила я подхалимски.
– А-а-а…
Дядюшка снова расцвел. Попала, надо полагать.
– Мне обычно столько и дают, – признался он милостиво.
– А на самом деле?
Дядя слегка поперхнулся.
– Сорок восемь.
Он откашлялся и повторил:
– Сорок восемь.
Я прикусила нижнюю губу. Смеяться нельзя. Никак нельзя.
– Поделитесь секретом, – попросила я совершенно серьезно. – Как это у вас получается?
– Все просто, девочка моя, – заметил дядюшка покровительственно. – Нужно любить жизнь и ценить ее удовольствия. Вот и все.
Ага, конечно! Надо полагать, еще нужно посещать хороших косметологов и подкрашивать седые брови. Но эти детальки дядюшка оставил за флагом.
Я вздохнула.
– Трудно, – пожаловалась я.
– Что трудно? – не понял родственник.
– Трудно получать удовольствие от жизни, когда нет денег, чтобы их оплатить…
– Девочка моя!
Дядюшка снова сочувственно обнял меня за плечи. Я почувствовала запах хорошей туалетной воды, перемешанный с запахом ароматизированного табака.
– Забудь! – сказал он проникновенно. – Забудь все плохое!
Я снова душераздирающе вздохнула.
– Теперь все будет по-другому, – вещал дядюшка вполголоса. Немного поколебался и чмокнул меня в макушку. Надо полагать, на большее пока не решился. Правильно! Не гарантирую, что я проявила бы сдержанность!
А нужно проявлять. Ой, как нужно!
– По-другому? – переспросила я горько. – Вы имеете в виду те десять тысяч, которые ваша жена пообещала мне за труды?
– Ну-у-у…
Дядюшка снял руку с моего плеча. Прошелся по залу, словно невзначай притворил дверь, ведущую в жилую часть дома.
Ясно. Боится любопытных ушей. А их в доме ровно столько, сколько обслуживающего персонала. Даже в два раза больше. У каждого по два уха.
– Я говорю не только про твой гонорар, – наконец сказал дядюшка, возвращаясь назад.
– А о чем?
Я удивилась совершенно искренне. На что еще я могу рассчитывать в этом доме? Честно говоря, о деньгах я даже не думаю! Мне бы шкуру свою спасти, все остальное – ерунда!
– Ты многого не знаешь, – ответил дядюшка туманно.
– Ничего не знаю, – поправила его я.
– Да, – согласился дядя. – Ничего не знаешь.
– Просветите! – попросила я страстно.
Он немного поколебался.
– Не здесь. И не сейчас.
– А когда?
Он сделал рукой неопределенный жест. Потом наклонился ко мне и быстро заговорил:
– Слушай меня внимательно. Делай то, что велела Лена. От этого зависит твоя жизнь. Научишься копировать подпись – ты спасена.
– Надолго ли? – вклинилась я.
Он снова нетерпеливо махнул рукой.
– До твоего дня рождения.
– Вот спасибо!
– Это полтора месяца! – напомнил мне дядя. – А за полтора месяца я придумаю, как тебе помочь.
– Зачем? – спросила я в упор.
– Что зачем? – не понял он.
– Зачем