Я и мое отражение

покачал головой.
– Хороший человек, – пробормотала я. – Деньжат дочке отстегнул, и хватит с нее.
Дядюшка снова ничего не ответил. У меня складывалось ощущение, что он не хочет говорить об этой темной семейной истории.
– Продолжайте, я слушаю, – поторопила я.
– Для того, чтобы получить капитал, нужно исполнить некоторые формальности, – неохотно продолжал дядя. – Ну, и конечно, наследница должна быть жива-здорова. Приедут душеприказчики…
– А они Женю раньше видели?
Дядюшка кивнул.
– Раз в год. На дне рождения.
– Значит, они с ней практически не общались?
Он покачал головой.
– Они знают, что Женя употребляла наркотики?
– Знают, – неохотно обронил дядя.
– И что?
Он высоко поднял брови.
– И ничего! По условиям завещания они не обязаны следить за ее моральным обликом! Для этого у Жени есть родная тетка!
– Ну да, – спохватилась я. – Я и забыла, что Жене так повезло. В общем, я так понимаю, что посторонним людям на девушку было наплевать. Жива – значит проценты с капитала капают. Умерла – значит…
Тут я остановилась и посмотрела на дядюшку.
– Кстати, а что было бы с деньгами, если б Женя умерла до своего тридцатилетия?
– Ты зришь в корень, – угрюмо похвалил дядюшка. – Капитал распределяется между тремя благотворительными фондами.
– А душеприказчики, случайно, не состоят в учредителях этих фондов?
Дядюшка кивнул.
– Ага! – сказала я деревянным голосом. – Выходит, им было выгодно, чтобы Женя сидела на наркотиках! Им была выгодна ее смерть! Выходит, это всем было выгодно!
Дядюшка промолчал. Я посмотрела на него с отвращением и сказала:
– Ну и сволочи же вы!
– Не я, – начал дядюшка, но я не дала ему договорить.
– Да, да, не вы! Я все время забываю, что главная негодяйка – ваша жена, а вы у нас белый и пушистый!
– Не паясничай!
Я перевела дыхание и стиснула зубы.
Все равно уже ничего не исправить. Женя погибла, а следом за ней могу погибнуть я. При таком раскладе, который мне нарисовал дядюшка, я действительно никому не нужна. И мои шансы дожить до собственного дня рождения в апреле равны нулю.
Если я не предприму встречных шагов для обеспечения своей безопасности.
– Что вы предлагаете? – спросила я дядюшку.
Он выразительно расширил глаза и уставился на меня.
– А ты как думаешь?
– Давайте я как-нибудь отсюда удеру, – предложила я. – Помогите мне!
Дядюшка снисходительно усмехнулся. Действительно, что за глупости я болтаю!
– Ну, да, – опомнилась я. – Это же не в ваших интересах.
– Конечно!
– В ваших интересах дождаться дня рождения, после которого все деньги перейдут ко мне.
– К нам, – поправил меня дядюшка очень тихо.
– К нам, – повторила я. – Интересно, какие гарантии вы хотите от меня получить?
Дядюшка поднялся со своего сидения и прошелся по просторной ванной.
– Я хочу, чтобы ты подписала одну бумагу…
– Доверенность на получение денег, – догадалась я.
Дядюшка любезно оскалился.
– А тетушку куда денем? – поинтересовалась я.
– Это вопрос, – согласился дядя. – Можно сказать, главный вопрос.
– Вы же не думаете, что она позволит нам вытолкать ее из теплого стойла…
– Не думаю, – снова согласился дядя.
– Елена Борисовна – женщина опасная…
– Опасная! – эхом откликнулся дядя.
– И нас сотрет в порошок, если только…
Тут я прервала свои рассуждения и взглянула на дядюшку. Тот наклонился ко мне, ловя каждое слово. Его лицо вытянулось и снова превратилось в волчью морду. Глаза сверкали голодным хищным блеском, на щеках цвел лихорадочный румянец.
Я испугалась и медленно приподнялась с бортика ванны.
– Нет…
– По-другому не получится, – быстро сказал дядюшка. – Или она, или ты.
– Нет! – повторила я громче.
– Тихо!
Дядюшка схватил меня за руку, но я с отвращением вырвала ее. Меня знобило все сильней.
– Тихо! – повторил дядюшка свистящим шепотом, сгорбился и стал похож на оборотня.
Он приоткрыл дверь ванной, прислушался к беззвучной темноте гардеробной. Снова закрыл дверь и повернулся ко мне.
– Пойми, – начал он убедительно, – по-другому никак не получается! Я уж и так прикидывал, и сяк…. Думаешь, мне хочется ее убивать?
Я смотрела в его волчье лицо и молча тряслась. Мне было очень страшно. Любому на моем месте было бы страшно.
– Она все-таки моя жена, – продолжал дядя с фальшивым сожалением. – Пятнадцать лет вместе прожили… Хорошо ли, плохо ли, а прожили!
Он снова совершил круг по ванной. Я молчала. Я уже знала, что он скажет