Я люблю

под навесом, потом на флигель, пристроенный к дому. Кто-то говорил про денежные проблемы?!
Мартин Шпеер ждал, оставив работу. Через минуту он услышал, как Отто заводит двигатель своей машины. От сердца отлегло. Закрыв ящик с инструментами, Шпеер быстро прошел в дом через дверь в гараже. Он был так возбужден и напуган, что, даже не отмывая рук, бросился через чистенькую, почти кукольную прихожую, вылизанную заботливой Вероникой до блеска. Телефон стоял в гостиной. Мартин плюхнулся в кресло, взял трубку и почувствовал, что у него дрожат пальцы. Так и номер не наберешь, поди! Он попытался рассмеяться, но не вышло.
Сейчас как никогда он жалел, что согласился работать на Гролера – тот припер его к стенке шесть месяцев тому назад. Комиссару стало известно о некоторых делишках Мартина, но он согласился не отправлять его за решетку в обмен на «добровольное» сотрудничество. Сделка была более чем рискованная – Мартин понимал, что как только до его клиентов дойдет весть о том, что он сотрудничает с полицией, жить ему останется совсем недолго. Но за решетку ему тоже не хотелось. Поэтому он согласился. И все это время работал осведомителем, балансируя на очень тонкой грани.
Однако балансировал он очень умело и уже привык к своему новому состоянию двойного агента. Оно не смущало его, как прежде, спал он спокойно и без кошмаров. Но только до поры до времени. Возвращение Хайнца все меняло, теперь Шпеер жалел, что не последовал примеру товарищей и не уехал за границу от греха подальше.
Несколько мгновений Мартин смотрел на телефонный аппарат, потом положил трубку, встал и подошел к бару. Налил себе внушительную порцию виски и осушил одним глотком. Дрожь немного унялась. Он подумал и налил еще порцию. Потом взял телефон к себе на колени. На мгновение в голове мелькнула мысль – оставить все как есть, не звонить никому. Отделаться от Отто этим вечером…
Он бросил взгляд на настенные часы: уже почти полдень. Через окно в комнату скользнул тонкий луч солнца. Мартин налил еще в стакан, так, словно это была вода. И приготовился опрокинуть в себя. Он не слышал, как убийца пересек неслышно комнату, не видел, как солнечный луч отразился на лезвии ножа. В тот момент, когда сталь рассекла его горло, он успел сделать один глоток, и виски вместе с кровью хлынуло из разреза вниз.
Отто несколько мгновений словно завороженный смотрел на этот кровавый поток, а потом бросился прочь из дома.
Вечер был прохладен, из окна Глеб наблюдал за облитыми светом реклам улицами, асфальт отражал их. Царство капитала – подумал он. Жизнь, на которую он оглядывался сейчас, показалась вдруг пустой и бессмысленной. И ничто не отвечало первоначальным замыслам. Планам, надеждам. Подступала хандра, которую он, обычно собранный и волевой, не выносил. Он встряхнулся. Открыв свою дорожную сумку, вытащил бутылку виски и, откинувшись на кровати со стаканом в руке, уставился в телевизор, ничего не видя перед собой. Как там в старом анекдоте про Штирлица, который на банкете у Гиммлера нажрался в доску, чтобы чувствовать себя как дома? Он здесь навроде Штирлица, только война давно закончилась. А кто выиграл ее, так и осталось под вопросом. Глеб чтил память советских солдат, погибших во время Великой Отечественной. Только странно было видеть немецких стариков, воевавших когда-то и на Восточном фронте, которые жили сейчас во много раз лучше народа-победителя. Странно было видеть своих ветеранов, идущих в коммунистических колоннах и словно не замечающих в соседних рядах доморощенных неонацистов. Мир словно сдвинулся. А может… Может, всегда был таким. Просто это не бросалось в глаза. Глеб не любил философствовать. Поэтому он и любил еще совсем недавно свою работу в Конторе. Любил больше жизни, которую на этой работе было легче потерять, чем сохранить! Любил, потому что все было просто и понятно. Все изменилось, когда в Конторе и его жизни появилась она. Глеб не желал этой любви – чувствовал, что все тогда полетит к черту. Но видимо, годы работы на Лаевского не убили в нем ни мужчину, ни вообще – человека. И он влюбился. Влюбился так, что готов был на все, включая предательство. Помнится, был такой шпионский роман «Русский дом», где британский литератор, прибывший с заданием родной разведки в Россию, влюбляется в русскую переводчицу и, чтобы вызволить ее из лап КГБ, отдает Комитету важные документы, ради которых и приехал. Глеб видел экранизацию с Шоном Коннери, и она его в момент просмотра страшно разозлила. Человек, предавший интересы страны ради собственной интрижки, по воле авторов выглядел едва ли не героем. Однако сейчас он понял, что оказался на месте старика Коннери, вернее – его персонажа. И ради Анжелики может слить все секреты, которые только окажутся в его руках.