Я люблю

хорошо усвоили майский урок и поняли, что от судьбы не уйдешь…
– У вас длинные руки! – кивнула я.
– Можно и так выразиться! Подбирайте себе туалет – немного времени у нас в запасе есть!
Что ж – по крайней мере в этом он не обманул: обещал ведь при поступлении увлекательные поездки. Сейчас Сочи, а там, глядишь, до Канн доберемся! Я не спрашивала, но очевидно, Марьянова в Сочи не будет. Марьянов был командирован в Германию, если только мне сказали правду. Открыток он оттуда не присылал и теоретически мог быть сейчас где угодно – хоть в Германии, хоть на Аляске!
Оставшись в одиночестве, Валентин Федорович подошел к окну и, распахнув шире ставни, прислушался к птичьему гомону в лесу. Эта база была не единственной у Конторы, но Лаевский любил именно это место. Красота природы подчеркивала несовершенство человеческого мира. Мира, который он всеми силами пытался сделать хотя бы немного лучше. Огнем и мечом. Только так.
И Анжелика Королева была всего лишь одним из его инструментов. Он часто задумывался над тем, насколько ей можно доверять. Насколько ему удалось приручить эту красивую бестию? Во время последних заданий у нее не раз был шанс повторить попытку побега, но она не воспользовалась этим. Потому что смирилась со своей участью, приняла условия игры, стала частью команды? Или потому, что хочет сорваться наверняка, потому что чувствует, что за ней все еще наблюдают… Трудно проникнуть в человеческую душу. Что ж, поживем – увидим!
Уже по дороге на фестиваль он сообщил мне кое-какие подробности предстоящей встречи. Человек, с которым он собирался вести переговоры, был немцем (еще один немец в Сочи! – сразу мелькнула мысль).
– Он тоже печется об интересах России?! – спросила я.
Тогда Лаевский не отреагировал на мою иронию. Позднее я узнала, что по заказу Гюнтера Штессмана Контора проводила кое-какие «исследования», как выразился Лаевский, а проще говоря, занималась промышленным шпионажем. Как объяснил Валентин Федорович, господин Штессман инвестировал большие деньги в российский бизнес, и следовательно, упрочение его положения на рынке было в интересах России.
Из аэропорта ехали на «Мерседесе», специально арендованном Конторой. За рулем сидел шофер из числа агентов – от услуг водителя, предложенного фирмой проката машин, мы отказались. Лаевский говорил с кем-то по мобильному телефону. Обычные переговоры, обычно я старалась прислушиваться ко всему, что он говорил. «Фильтровала базар», как выражаются блатные. Однако сейчас господин Лаевский беседовал с супругой, и ловить здесь было нечего. Странно было слышать, как этот человек ласково воркует в трубку, странно видеть его лицо, на нем застыло какое-то мучительное выражение. Что такое, Валентин Федорович?! Угрызения совести терзают – жене-то изменяете с докто-рицей?! А я думала, они вам незнакомы – угрызения совести! Железный Валентин, идейный потомок железного Феликса. Памятник вам следует поставить, вот что! Бронзовый монумент посреди леса – Лаевский с арбалетом в руках попирает врагов государства…
Наконец Валентин Федорович повернулся ко мне.
– Погода, жаль, сейчас не идеальна!
– Но мы ведь не выходим в море?!
– Нет, морские операции в этот раз не запланированы! – улыбнулся он. – Но вы могли бы позагорать!
Вот и Сочи. Там в свое время мне пришлось по заказу Стилета уничтожить одного немецкого бизнесмена, а заодно влепить пулю в живот предателю Самошину, который неожиданно и весьма кстати подвернулся под руку. Правда, целилась немного ниже… Тогда я исчезла, не засветившись, но все-таки возвращаться туда немного побаивалась.
– Не беспокойтесь, – заметил Лаевский, угадавший мои мысли, – вас не узнают! Вы не читали Честертона. У него есть прекрасный рассказ из цикла об отце Брауне. Главный герой раскрывает убийство, случившееся во время кровопролитного сражения. Он постиг логику убийцы, сумевшего остаться безнаказанным: проще всего спрятать камень – на берегу морском, спрятать лист – в лесу, а мертвое тело – на поле боя. Мы будем в гуще фестивальных событий, Лика, и именно поэтому на нас никто не обратит внимания – там хватает известных личностей!
– Я поняла! – кивнула я. – Но журналисты могут…
– Забудьте, они охотятся за звездами – а мы таковыми, к сожалению, или скорее – к счастью, не являемся!
Тем не менее сразу по прибытии мне посчастливилось познакомиться с типичным представителем журналистской братии.
Гостиница, где Конторой были забронированы два номера, безусловно, располагала штатом носильщиков, но они куда-то запропастились – вероятно, пошли, глазеть на звезд. Лаевский отправился беседовать с портье. Я осталась у машины. Через мгновение