Я люблю

его напрягаться, и Анжелика вскоре отказалась от них, понимая, что переубедить Марьянова все равно не удастся, зато оттолкнуть его она может. На самом деле все было предельно ясно. Контора для Глеба – все равно что мать родная, тем более что его родителей и в самом деле нет в живых, как и ее. А Лаевский если не отец, то по крайней мере верный боевой товарищ и наставник. Даже если он и не согласен со всеми его решениями. Это все равно, что в том же «Месте встречи…». Как бы ни возмущали Шарапова некоторые приемчики Жеглова, а все равно – дружба и уважение. Потому как борются за правое дело! Надо радоваться, что доперло до него хотя бы, что самой Анжелике здесь делать нечего. Ее тяги к свободе, даже пусть – среди бандитов и негодяев, он, возможно, и не мог понять, но зато четко сознавал, что чем дольше Анжелика находится под крылом Конторы, тем больше шансов у нее погибнуть. А вот этого он никак допустить не мог. Только случая пока не выпадало. Оба понимали, что следующая попытка побега может стать для девушки последней, и не спешили. А тем временем Маркиза рисковала жизнью во имя интересов государства.
– Слишком ты бедовая! – говорил он вскоре после того, как на следующей операции Анжелика едва не получила пулю от расторопного охранника – охранники тоже бывают профессионалами.
– Разве не этого вы добивались? – спрашивала она, целуя его.
К шраму на руке добавился еще один пониже. Конторские спецы вывели его вскоре – в случае с Анжеликой само тело могло быть оружием, и девушка не сомневалась, что Лаевский может однажды отдать приказ использовать и его. И у нее не будет выбора. Как всегда. Но пока этого не произошло, ее телом безраздельно владел Глеб Марьянов. Глеб сводил ее с ума. Оставалось только надеяться, что сие происходило не под прямым руководством Лаевского. Нет, она почувствовала бы, если бы он был неискренен. Почувствовала, потому что сама научилась обманывать и лгать. Лжеца трудно обмануть, так же как и обокрасть опытного вора. Глеб не был из породы лгунов, иначе его бы здесь не было. За то и держали его здесь. Другое дело, что Марьянова использовали, так же как использовали и ее. Разницы не было никакой. Только приемы разные.
Это и пыталась она втолковать ему. Но не очень успешно. Перемена веры дается с трудом, с кровью дается. Это Маркиза понимала как нельзя лучше – сколько усилий потребовалось девушке, чтобы смириться с предательством Стилета и его сестры. Сначала искала оправдания и находила – кто ищет, тот всегда найдет. Только со временем, глядя на все трезво, она понимала, что все ее придуманные объяснения наивны и нелепы. Мог Стилет отвести от нее беду, могла баба Галя не дать попасть в ловушку. Могли, но не захотели. Держались за свое положение, напуганные могущественным господином Лаевским. Стилет и его сестра оказались заложниками своего статуса. И Маркизой пожертвовали, когда оказались перед выбором. И в самом деле, кто она для них – наемный работник, обязана им свободой, но не они ей. Завертелись в голове глупые мысли о какой-то вендетте. Вот она на пороге Стилетова особняка – выходи, если посмеешь! И Артем в своем домашнем халате улепетывает от нее по коридорам! Глупости, какая вендетта?! За что?! Все правильно, она была должна Артему Стилету, теперь этот должок автоматически снимался.
Ее раздумья прервал стук в дверь номера. Тук-туктук и еще раз: тук-тук-тук! Сердце подпрыгнуло. Так Марьянов обычно стучался, по взаимному соглашению, когда требовалась конспирация. На заданиях, да и в самой Конторе тоже – там в конспирации не было необходимости, но это был «их» условный стук. Мелочь, которая позволяла отличить друг друга, дополнительный индивидуальный штришок в сугубо казенной обезличенной атмосфере базы, которая, несмотря на все усилия Лаевского представить Контору большим дружным домом, оставалась самой настоящей казармой. Анжелика подскочила к двери и, только распахнув ее, успела подумать, что стук-то сымитировать несложно, а она уже и помчалась. Честное слово, прямо собачка Павлова – в смысле, рефлексы работают. Головой нужно думать, милая! Впрочем, сейчас промашки не вышло. За дверью в самом деле оказался Марьянов, которого девушка не видела уже около месяца.
– Глеб!
– Тихо, милая! – он прижал палец к ее губам. – Никто не должен видеть нас вместе!
Он вошел и прикрыл за собой дверь.
– Ох, Глеб! – она обняла его, ничего больше не говорила.
– Ну что ты! – он гладил ее по голове, словно кошку. – Жив-здоров, как видишь!
– Я так не могу! – она села и закрыла лицо ладонями. – Мало того, что я здесь словно на привязи, так еще и Лаевский ничего о тебе не сообщает. Словно издевается!
– Он не может! – Глеб плеснул в стакан виски, подошел к окну и, не высовываясь из-за шторы,