Я люблю

заснуть.
А вот Кадаев еще не спал. Вертя в руках шкатулку, доставленную русской девушкой, он размышлял о превратностях судьбы. Из-за этой маленькой штучки погиб уже не один человек, включая сочинского посланца, чуть было не упустившего ее. Посланца этим утром устранили за нерадивость. Арслан – командир полевого отряда, находившегося сейчас в ставке Кадаева и служившего ему личной охраной, – сам казнил его. И видеокассета с записью казни лежала на столе у Кадаева – даже из такого материала можно было извлечь пользу: его отправят в лагеря, где готовят боевиков, чтобы наглядно продемонстрировать, как поступают с предателями! Главное, подумал с усмешкой Кадаев, не перепутать посылки! Западного обывателя подобное зрелище вряд ли заставит сильнее сочувствовать чеченскому народу.
Сам он был против этой казни – она была бессмысленной, но Арслан утверждал, что только такими жесткими мерами можно заставить остальных добросовестно исполнять свои обязанности.
Арслан очень беспокоил Кадаева – пока он свирепствовал среди своих подчиненных, на его выходки можно было не обращать внимания. Но в их последнюю встречу командир коснулся вскользь иранца. Он заметил, что негативная реакция на происходящее в Чечне, которую последний уже и не пытался скрывать, может сильно повредить освободительному движению, во многом зависящему от иностранных инвестиций. Да, Арслан был не только умелым и жестоким воином, но и мог просчитать ситуацию загодя – в этом умении ему нельзя было отказать. Вот только решения он все равно принимал, как воин, а не политик.
И Кадаев понял, что следует убрать иранца из России как можно скорее – пока его не убрал сам Арслан. Он сделал вид, что просто не понимает, о чем тот говорит. Ведь иначе от него будут ждать четкого ответа. Выступит Кадаев против – и превратится в козла отпущения, если Джавад Ширази действительно превратится из союзника чеченцев во врага.
С другой стороны, становиться соучастником этого убийства ему не хотелось. Он знал, что Арслан сумеет представить его так, чтобы в мусульманском мире не возникало сомнений – виноваты русские. Внезапный налет русской авиации или пуля русского снайпера… Только нет никаких гарантий, что правда не выплывет наружу. К тому же Кадаеву был по душе иранец. И даже его возмущенное отношение к тем мерзостям, свидетелем которых он стал в Чечне, на его взгляд, говорили только в пользу молодого человека.
Нужно было отправить его назад в Египет, и как можно скорее, так будет лучше для всех и в первую очередь – для самого Джавада.
Все имущество Эльзы умещалось в походном рюкзаке. Здесь почти не было вещей, обычных для молодой женщины – косметики, парфюмерии. Когда был жив Михаил, она немного красилась, совсем незаметно, чтобы не возмущать чеченцев. Теперь все это было не нужно…
Помимо фотографий в рюкзаке находилось немного белого порошка – волшебного порошка, который дарует забвение. Правда, Кадаеву вряд ли понравилось бы то, что Эльза употребляет наркотики, – ему нужен был снайпер, боеспособный в любое время. Поэтому кокаин хранился втайне. До сих пор Эльза без проблем могла, оставаясь одна в своей комнате, принять немного, чтобы забыться и расслабиться. Теперь же и с этим возникли проблемы – принимать наркотик при Анжелике она не хотела. Она не могла ей доверять – Эльза вообще никому не доверяла. Пришлось ждать, когда русская уснет.
Перед сном она еще раз перебрала свои фотографии, подолгу задерживаясь на каждой из них. Молодой человек, сжимавший ее в объятиях, был наемником, таким же, как и она, – приехал в начале девяностых в Чеченскую Республику в качестве строителя, но потом понял, что стать убийцей куда выгоднее. С точки зрения любого здравомыслящего человека – он был мерзавцем, ублюдком. Предателем, который за небольшую мзду согласился убивать своих соотечественников. Но любовь, как известно, слепа, а Эльза любила этого проходимца. С ее точки зрения, он был лишь человеком, поставленным в безвыходное положение. Было ли это положение настолько безвыходным, чтобы, бросив все, податься в наемники, она предпочитала не задумываться.
Они познакомились здесь, в лагере, куда она прибыла из Прибалтики оттачивать свое мастерство снайпера. А потом он погиб – подорвавшись на поставленной чеченцами же мине. Нелепая, глупая смерть. Эльза лежала в темноте, вспоминая Михаила, его руки, ласкавшие ее тело. Ее ладонь скользнула под одеяло, пальцы коснулись влагалища, сначала легонько, дразня нежную плоть, потом она усилила нажим, чувствуя, как набухает и раскрывается ее лоно. Эльза развела шире ноги, представляя себе, что это Михаил ласкает ее так бесстыдно. Когда возбуждение достигло пика, она застонала сквозь сжатые зубы.
Потом,