Когда к другой уходит любимый, потому что она — богата, а ты — нет; когда одна в чужом городе с ребенком под сердцем; когда мечты втоптаны в грязь, выход один — месть!Лика Королева, по прозвищу Маркиза, переступила черту, теперь над ней нет закона, и она сама судья и палач.Слишком жестока. Слишком опасна. Слишком умна.
Авторы: Седов Б. К.
и вслед ее гадкому смеху раздались смешки со всех сторон. — Захочу — на полу будешь спать! Поняла?
— Да, — робко ответила я, поняв, что передо мной авторитетная баба.
— Вот и хорошо. А пока займи вон ту дальнюю койку, — женщина показала рукой туда, где был свободен верхний ярус кровати.
Я отошла и поставила скромный пакет с вещами, выданными мне здесь, в СИЗО, на кровать.
— А теперь сюда иди, — вновь услышала я ее голос. — Присядь рядом и расскажи — кто ты, за что ты здесь оказалась, и не вздумай ничего утаивать.
— Анжелика меня зовут, Королева Анжелика. Здесь оказалась…
Я рассказывала долго и подробно. Пожалуй, это был единственный человек, которому я посчитала нужным рассказать все до мелочей. Когда рассказ закончился, было уже поздно, и все разошлись по своим койкам. Свет погасили, но я лежала и смотрела ничего не видящими глазами в потолок и думала, что же будет дальше. Пока было непонятно, как восприняли меня сокамерницы, для которых и так мало места в этом тесном душном помещении, рассчитанном на явно меньшее количество человек, чем находилось здесь. Не сомкнув глаз, я пролежала всю ночь до утра. В шесть часов загремела дверь, и женщины стали подтягиваться к кормушке за едой. То, что протянули мне в алюминиевой миске через окошко в двери, на воле даже нищенствующим гражданам может присниться лишь в кошмарном сне: горстка сухой, недоваренной перловки и похожий на ком сырой темной глины хлеб. Именно этому хлебу я позже была «благодарна» за сильные боли в моем и без того постоянно ноющем животе. Интересно, кто его печет?
После завтрака сокамерницы занялись каждая своим делом. Я залезла на койку и хотела немного поспать, но ко мне ловко запрыгнула спортивного вида женщина:
— Привет, — произнесла она улыбаясь. — Чифирчику погоняем?
Я была удивлена таким вниманием. А мне ведь так необходим был кто-нибудь, кто помог бы прижиться здесь, в мире этих волчьих законов. Я обрадовалась и, тоже улыбнувшись, ответила:
— Доброе утро.
Моя новая знакомая представилась Леной и, весело болтая, поделилась со мной старыми журнальчиками «Вне закона» и «Крим-курьер», а также книгами типа «Педагогической поэмы» Макаренко. Время в этом мире, ограниченном толстыми бетонными стенами и решетками с толстыми ржавыми прутьями на маленьких окнах под самым потолком, тянулось невероятно долго. Часов в камере не было, и узнать о том, что наступил вечер, можно было лишь по зычным крикам надзирательниц: «Отбой!». Проведя прошлую ночь совершенно без сна, я мгновенно провалилась в сладостные объятия морфея. Проснулась посреди ночи, почувствовав, что кто-то сидит у меня на кровати. По силуэту во тьме я узнала свою новую знакомую.
— Лена, это ты? Что ты здесь делаешь? — прошептала я.
— Ти-ш-ше… — почему-то зашипела она на меня.
В тот же момент ее рука медленно скользнула по одеялу туда, где была видна часть моей коленки. Я вскочила и откинула прочь нахальную руку. Мой отпор разозлил сокамерницу, и в следующее мгновение сильный удар кулаком сбросил меня со второго яруса шконки. Сразу зажегся свет, и Лена, стоящая уже надо мной, ласково и заботливо произнесла:
— Ты не ударилась?
— Нет, — резко ответила я и вновь залезла на свой второй ярус.
Прошло еще несколько дней, каждый из которых был как две капли воды похож на предыдущий. Меня никто не трогал, и я старалась не трогать никого. Не вникая в женские разборки и пытаясь быть нелюдимой, я понимала, что только в этом заключается мое спасение. А сдаваться я была не намерена. Но в историю все же попала. Она-то и решила мою дальнейшую судьбу.
В одну из темных ночей среди шконок прошмыгнула одна из заключенных — злобная женщина, которая держалась особняком и, казалось, ненавидела всех. Я, притворившись спящей, вскоре и правда уснула. Утром, проснувшись, первым делом увидела толпу женщин, окруживших плотным кольцом койку бабы Гали. Протиснувшись поближе, я увидела, что та лежит на кровати и не может встать из-за дико распухшей ноги.
— Можно мне пройти? — попросила я, и сокамерницы расступились, пропуская меня к пострадавшей. Я присела перед койкой и произнесла: — Потерпите, пожалуйста.
Осмотрев ногу бабы Гали, я, положив два пальца на опухшее место, поочередно понажимала. Не обнаружив неприятного хруста обломков кости, я поставила диагноз:
— Перелома нет! — а про себя радостно отметила, что именно этот способ необходим для определения наличия переломов костей конечностей. Как же он там называется?… Не помню. На экзамене тогда тоже не вспомнила… Помрачнев, я добавила: — Зато есть серьезный вывих в голеностопном суставе. Придется потерпеть — будет больно.
С этими словами я оттянула ступню моей пациентки
