Когда к другой уходит любимый, потому что она — богата, а ты — нет; когда одна в чужом городе с ребенком под сердцем; когда мечты втоптаны в грязь, выход один — месть!Лика Королева, по прозвищу Маркиза, переступила черту, теперь над ней нет закона, и она сама судья и палач.Слишком жестока. Слишком опасна. Слишком умна.
Авторы: Седов Б. К.
Я отпустила ее и, гордо отвернувшись, отправилась на завтрак. Постепенно женщины стали расходиться. С Марго больше никто не общался.
— Почему она так поступила? — спросила я во время завтрака у Марии.
— Это все Рысь, — объяснила Мария. — Ты ей понравилась, она женщина сильная и справедливая, но относится к так называемым «коблам». Марго — ее «жена». Будь осторожна с Марго. Она еще и не на такое способна.
Прошло несколько дней. Марго стала изгоем. Глаза ее сверкали совсем уже бешеной злобой. Но я была готова постоять за себя. Моя уверенность в собственных силах могла мне дорого обойтись, но тогда я этого еще не понимала…
Рабочий день начался как обычно. Я уже привыкла к работе на «упаковке». Мозоли на руках огрубели, а кожа ладоней и пальцев стала толстой и шершавой. Перед обедом, машинально сворачивая последний тюк, я поймала себя на мысли, что даже не особо устаю, совсем не так, как в первые дни.
Одна из женщин, работавших вместе со мной, произнесла:
— Вон в той кладовке есть швабры. Принеси, пожалуйста, подмести надо этот мусор.
Зайдя в кладовку, я почувствовала, как тяжелая рука закрыла мне рот, и меня потащили в дальний угол. Там стояла Марго и гадко улыбалась, скаля свои ровные, не успевшие еще прийти в негодность на зоне зубы.
— Любви тебе хочется? Да? К Рыси зачем полезла? Сейчас мы тебе устроим «любовь».
Две страшные женщины, одна из которых крепко зажимала мне рот, а другая пыталась стянуть с меня комбинезон, были «коблихами» из другого отряда. Я сопротивлялась как могла, но им все же удалось стянуть с меня робу, затем трусы. Одна из них держала мои ноги разведенными. Марго взяла швабру и подошла ко мне. Я задергалась сильнее, пытаясь укусить руку, зажавшую мне рот.
— Нет, — прошептала Марго и, сломав черенок швабры об коленку, продемонстрировала мне острый конец, ощетинившийся занозами, — вот так лучше. Держите ее крепче.
Тут дверь отворилась, и в кладовую вошла Рысь. Резким прыжком подлетев к Марго, она вырвала швабру у нее из рук. Затем ударом кулака сбила с ног державшую меня коблиху. Мне удалось добраться до ненавистной руки, и мои зубы сомкнулись — я почувствовала хруст костей пальцев. Брызнула кровь, и дикий вопль огласил помещение швейного цеха. «Коблихи», видя такой поворот дела, ретировались. Тогда я повалила Марго на пол и стала бить ее ногами. Рысь пыталась меня оттащить.
Потом я почувствовала, что бьют уже меня. Я упала, и последнее, что видела, перед тем как потеряла сознание, был грязный бетонный пол и валяющаяся на нем Марго.
Темнота. Мокрый, пахнущий плесенью пол. Тело ломит так, что пошевелиться кажется невозможным. «Живучая же ты, Лика», — пронеслось в моей раскалывающейся от боли голове. Мне очень хотелось пить, но подползти к двери и попросить не представлялось реальным. Я только облизнула распухшим языком потрескавшиеся губы и уронила голову на бетонный пол ШИЗО. Мое тело сковал холод. Казалось, он добирался до самых костей. Онемевшие ноги не двигались. «Неужели парализована?» — неприятно заворочались мысли. — «Нет…» — убедилась я, перевернувшись на спину и пошевелив пальцами ног. Я огляделась. Карцер представлял собой маленкую бетонную коробку два на два метра с грязным бетонным полом. Холод стоял невыносимый. Наверное, в морозильной камере мясокомбината теплее, чем здесь. По крайней мере, мне так казалось. Опираясь на руки, я поползла к двери.
— Пи-и-и-ть!
С моих губ срывался лишь хриплый шепот.
Собравшись с силами я крикнула:
— Пи-и-и-и-ть!!
Но опять раздался лишь хрип. Я закашлялась и, стараясь прогнать тошноту и головокружение, вновь легла на пол. Опять подняла голову и, набрав воздуха в легкие, хотела крикнуть, но сознание снова покинуло меня.
Очнулась я от скрежета двери. Надзирательница поставила на пол передо мной металлическую кружку и положила корку хлеба. Едва дотянувшись, я припала к холодному краю кружки и, наслаждаясь прохладной водой, начала пить. Руки не слушались, распухший язык не ворочался, горло словно стискивали клешни. Я выпила все до капли и почувствовала себя лучше. Есть не хотелось. Закрыв глаза, я пролежала так еще несколько часов.
Проснулась от непонятной возни рядом. Прямо перед моим лицом две огромные наглые крысы делили оставленную мной корку хлеба. Они визжали и дрались, пытаясь укусить друг друга. Раньше я закричала бы от ужаса, увидев это, но сейчас лишь спугнула их движением руки и отвернулась.
Так прошло, должно быть, несколько дней. Я потеряла счет времени, не в силах наблюдать
