Когда к другой уходит любимый, потому что она — богата, а ты — нет; когда одна в чужом городе с ребенком под сердцем; когда мечты втоптаны в грязь, выход один — месть!Лика Королева, по прозвищу Маркиза, переступила черту, теперь над ней нет закона, и она сама судья и палач.Слишком жестока. Слишком опасна. Слишком умна.
Авторы: Седов Б. К.
в маленьком окошке смену дня и ночи. Так и не привыкнув к ужасному холоду, я сидела на полу, обняв дрожащие колени онемевшими руками, и пыталась согреться. Однажды мне показалось, что я умираю от этого дикого холода, но потом вдруг стало жарко, настолько жарко, что хотелось сорвать с себя одежду. Я поняла, что заболела. Потом опять стало холодно. В бреду мне чудилось, что я прошу маму простить меня и кричу, что убью этого подонка Самошина… Очнулась я в своей кровати в бараке. Женщины уже ушли на работу, надо мной сидела Рысь и заботливо поправляла одеяло. На тумбочке лежали несколько таблеток и стояла кружка с холодной водой.
— Пить, — прошептала я и услышала, как стучат мои зубы о холодную кромку поднесенной к губам эмалированной кружки.
Меня перевели в лазарет. Простуда, полученная в карцере, осложнилась бронхитом, перешедшим в воспаление легких. Я заходилась диким кашлем, которого так боялась. Подозрение, что это может быть туберкулез, усиливало мои опасения. Как человек, знакомый с медициной, я знала, что туберкулез практически неизлечим, тем более тут, на зоне. Сиплые глухие хрипы раздавались в легких при каждом вздохе, как в изношенных порванных мехах старого баяна. Грудь болела, и, лежа на спине, я чувствовала, где именно внутри находится тот орган, который называется легкими. Несколько раз ко мне заходил фельдшер, но, кроме таблеток, аспирина и парацетамола, в его сундучке ничего не было. Кашель с каждым днем становился все тяжелее и тяжелее. Смерть черной тенью ходила совсем рядом. Казалось, ночью она садилась на краешек койки и смотрела на меня пустыми глазницами из-под своего белого капюшона. Выжидала. Ну уж нет! Во мне еще никогда не было такой жажды жизни, как сейчас. Я знала, что мое дело не закончено. Что я должна выжить! Просто обязана выжить, чтобы отомстить ненавистному предателю Самошину.
Мне повезло. Лекарю, ожидавшему привоза лекарств, доставили долгожданный пенициллин, и мое здоровье пошло на поправку.
И вот я снова в бараке. Еще слабая после перенесенной болезни, но закалившаяся морально, начавшая верить в то, что и здесь, в этом жутком мирке, могу за себя постоять. Осознавшая, что самое страшное, что может быть, — это смерть. Но и ей можно противостоять, когда в тебе есть желание жить. И это желание у меня было. Точнее, оно вновь вернулось ко мне.
От работ в цехе я пока была освобождена и поэтому все время проводила в бараке, занимаясь бесконечным наведением порядка. Как-то, в один из таких дней, когда все зэчки ушли на работы, а я принялась за мытье окон, ко мне подошла оставшаяся в этот день в бараке пожилая, лет шестидесяти, женщина-казашка из моего отряда и заговорила:
— Видела я твою разборку с Марго. Неплохо дерешься, Маркиза.
Я была удивлена тем, что эта обычно молчаливая зэчка вдруг заговорила со мной. Насколько я могла заметить, она даже с Рысью не особо разговаривала. Всегда держалась особняком. Но и ее никто не трогал. Звали ее Гульнара, а кличка была Гуля-каратэ. Это погоняло она получила отнюдь не с потолка. Она действительно в совершенстве владела многими видами восточных единоборств. Поэтому и не трогали Гульнару, так как опасались этих ее знаний. Поговаривали даже, что она могла убивать на расстоянии.
— Спасибо, — только и смогла ответить я, оторопело уставившись на Гулю-каратэ.
— Очень похоже, что тебя кто-то обучал некоторым приемам.
— Еще в изоляторе со мной в одной камере была одна кореянка. Вот она меня немного успела потренировать.
— А ее, случаем, не Чоей звали? — вдруг спросила она.
— Точно. А как вы догадались?
— Это я поняла по некоторым твоим движениям, которые очень характерны для Чои. А Чою я помню еще маленькой девочкой, когда и она, и я жили в Казахстане. Она была сирота и волей судьбы попала под мою опеку. С восьми лет я занималась с ней, передавая свое мастерство. А в восемнадцать моя ученица выполнила свой первый заказ. И пошло-поехало. А потом она перебралась в Питер, и наши дорожки разошлись. Очень талантливая девочка. Она сумела научиться убивать руками.
Увидев, что моя собеседница стала со мной откровенна, я осмелилась и спросила:
— Гульнара, а правду говорят, что вы владеете искусством убивать на расстоянии?
— Чего только люди не выдумают, — осадила она меня, а потом добавила: — Хочешь, я с тобой позанимаюсь?
— Это будет большой честью для меня, — тут же согласилась я, несказанно обрадованная такой возможности.
— Тогда с завтрашнего дня, Маркиза, приступим. Но предупреждаю сразу, тренировки будут изнурительными.
Уже через месяц занятий я поняла, что приемы, которым я успела научиться
