Когда к другой уходит любимый, потому что она — богата, а ты — нет; когда одна в чужом городе с ребенком под сердцем; когда мечты втоптаны в грязь, выход один — месть!Лика Королева, по прозвищу Маркиза, переступила черту, теперь над ней нет закона, и она сама судья и палач.Слишком жестока. Слишком опасна. Слишком умна.
Авторы: Седов Б. К.
у Чои, да простит меня кореянка, просто детский лепет по сравнению с тем, что мне смогла передать эта старушка, умудрявшаяся выделывать такие вещи, что дух захватывало. Именно с Гулей-каратэ я осознала, что восточные единоборства — это не только умение владеть своим телом и наносить удары, но и способность концентрировать волю таким образом, что страх перед противником становится не более чем орудием, направленным против него самого.
Монотонное стрекотание швейной машинки прервала команда: «На обед!» Оставив рабочее место, я поспешила на построение в столовую.
За обедом села рядом с Рысью. Еще в швейном цеху одна из зэчек оповестила меня, что у Рыси ко мне базар.
— Что-то произошло, Рысь? — спросила я, посмотрев в ее проникновенные глаза.
— Малява с воли пришла. Рекомендательная. Относительно тебя, — произнесла она, прихлебывая безвкусный кисель.
— А я уж начала думать, что обо мне забыли.
— Грешным делом, и я уже стала сомневаться, что ты тогда про бабу Галю правду ворковала. Начала было думать, что для весу все плела. Извини, здесь у тебя завистниц много имеется. А злые языки, особенно бабьи, сама понимаешь… Хотя я-то тебе сразу поверила.
— Дело понятное. Я не в обиде.
— Короче, Маркиза, поручилась за тебя не только баба Галя, но и ее братец Артемка Стилет. А это уже серьезно. Я Артемку хорошо знаю. Вор он авторитетный и старых понятий придерживается. В общем, могу сказать одно, на этой зоне такими рекомендациями, как у тебя, никто похвастать не может. И что вдвойне приятно — не ошиблась я в тебе.
— Спасибо, Рысь. За доверие. Для меня оно очень дорого, — поблагодарила я, доедая ставшую уже привычной омерзительную тюремную хавку.
— Да, кстати, — вспомнила Рысь, — тебе еще какая-то Чоя привет передает. Дело ее, пишут, рассыпалось, и ее из зала суда прямиком на волю определили.
— Рада за нее. Вот уж где везение — ведь в умышленном убийстве обвинялась, а сумела выползти.
— Видать, не простая она, эта твоя Чоя. Так просто с умышленного мокряка не соскакивают.
— Я не знаю подробностей ее дела. Она не рассказывала, а я и не спрашивала. Да и по-русски Чоя практически ни бум-бум. Зато драться она могла — мужики позавидуют…
— Похоже, что кое-чему она и тебя обучить успела?!
— Угу.
— Не удивлюсь, если эта твоя Чоя — на деле крутая киллерша.
«Крутая киллерша», — думала я после обеда, прокладывая иглой очередную строчку. — «Должно быть, в этом мире такое уважают. Особенно когда наемный убийца — женщина». Я вспомнила, что мне уже приходилось слышать это определение — «крутая киллерша». Когда меня допрашивал тот молодой барбос Куликов. Причем по отношению к себе. «А что?! Даже забавно. Представить только: Анжелика — маркиза киллеров…»
Вечером Рысь собрала обитательниц барака и зачитала содержание малявы. Женщины внимательно слушали и одобрительно кивали, то и дело поглядывая в мою сторону. В тот момент мне очень хотелось видеть реакцию Марго, но после инцидента в кладовой ее перевели в другой отряд, и теперь она обитала в соседнем бараке.
Я легла спать в приподнятом настроении. Это казалось странным, но малява с воли была для меня как весточка от родных и близких мне людей. Тем более что ни на одно мое письмо родителям я до сих пор так и не получила ответа.
Теплый летний ветерок нежным дуновением пронесся сквозь открытую форточку в кабинет ректора Первого медицинского института Владимира Витальевича Самошина. Новоиспеченный ректор сидел в удобном кожаном кресле и предавался воспоминаниям.
В памяти Владимира всплывали различные эпизоды тех последних полутора лет, которые пролетели так стремительно — с момента скандальных событий, вызванных скоропостижной смертью профессора Вульфа и судом над Анжеликой Королевой.
Самошин вспоминал, как сумел обернуть этот грандиозный скандал в свою пользу и даже выиграл пару судов со средствами массовой информации, отстаивая честь и достоинство… Только не свое. Здесь он схитрил. А покойного Аркадия Генриховича.
После убийства Лели и последовавшей за этим журналистской травлей профессора Самошин приложил все усилия, чтобы в столь трудный для любой женщины-жены-матери период стать как можно ближе ко вдове Вульфа Виолетте Борисовне. И это ему удалось. Он не отходил от несчастной женщины, снискав тем самым уважение ее друзей, среди которых, как несложно догадаться, имелись весьма влиятельные персоны. А выигранными судами над газетчиками Самошин
