Когда к другой уходит любимый, потому что она — богата, а ты — нет; когда одна в чужом городе с ребенком под сердцем; когда мечты втоптаны в грязь, выход один — месть!Лика Королева, по прозвищу Маркиза, переступила черту, теперь над ней нет закона, и она сама судья и палач.Слишком жестока. Слишком опасна. Слишком умна.
Авторы: Седов Б. К.
рвавшийся наружу член. Полина запрокинула голову и легла спиной на кипы договоров и различных бумаг, разбросанных на столе. Обняв женщину за тонкую талию, он, не в силах больше сдерживаться, резко вошел в нее. Она впилась длинными красивыми ногтями в его плечи и притянула к себе. Ее аккуратная прическа растрепалась, глаза плотно закрылись, и на лице застыло выражение блаженства. Груди сотрясались в такт его движениям. Самошин положил ее стройные ноги в чулках на свои плечи и мощными толчками проникал все глубже и глубже.
Полина захрипела и, издав дикий, почти звериный вопль наслаждения, замерла.
Минуту они не двигались, затем Самошин отодвинулся от Полины, позволив ей привести себя в порядок. Присев на диван, он налил себе коньяка и, залпом осушив бокал, попытался собраться с мыслями. Полина, уже вновь одетая в свой строгий деловой костюм, села напротив.
— Мое предложение, — начала она, — касается симпозиума, который состоится в июле, в городе Сочи. Вы, наверное, слышали о нем?
— Да, да… — пролепетал Самошин, еще не в силах отойти от пережитого только что.
— Вы смогли бы меня сопровождать?
— Да… конечно… если позволите…
Даже если бы ее надо было сопровождать к черту на кулички, Самошин согласился бы, не раздумывая. А тут море, Сочи и такая обалденная женщина рядом.
— Тогда завтра же я закажу нам билеты и забронирую номера люкс в лучшей гостинице Сочи. Правда, есть одно маленькое неудобство, но, будь уверен, оно нам не помешает. С нами поедет папа.
Покидая кабинет Полины, Самошин, чрезвычайно довольный собой, улыбнулся секретарше. Людочка проводила его долгим взглядом огромных синих глаз… Точно таких же, как у Анжелики.
«Человек», — думала я, — «странная тварь». Пока функционирует организм, мозг словно включает невидимую программу общей самозащиты. Условия или ситуации, в которых индивидуум оказывается по той или иной причине, кажущиеся сначала невыносимыми или неразрешимыми, постепенно перестают висеть над тобой Дамокловым мечом и, обретая реальные очертания, становятся вполне приемлемыми для дальнейшего с ними сосуществования. Иными словами, человек способен привыкнуть практически ко всему, с чем может пойти на компромисс его сознание.
Так и со мной. Прошел год с небольшим, как я очутилась на территории мордовской женской исправительно-трудовой колонии, и меня совершенно перестало тяготить это обстоятельство. Я — привыкла. Привыкла к распорядку, к здешним законам, к постоянному отсутствию ласки и тепла, к работе… За это время я сумела неплохо освоить швейное дело и уже больше не ворочала тяжелые тюки в цехе готовой продукции. Строчила себе преспокойно ватники, штаны, робы, кепки… Даже отмечала про себя, что получается совсем неплохо. Иногда, мечтая о том, что когда-нибудь вернусь домой, думала, как смогу на первое время куда-нибудь пристроиться по вынужденно приобретенной здесь специальности.
Вспоминала ли я о Самошине? Пожалуй что нет. Пару раз он мне снился, оставляя омерзительное послевскусие от увиденного сна. Находясь здесь, я скорей ловила себя на мысли, что меня совершенно перестал заботить этот человек. Признаюсь, поначалу я фантазировала, как подонка привозят сюда. Заводят, связанного, в барак, и изголодавшиеся зэчки устраивают ему ночь смертельного оргазма. Как наутро он с оголенным, цвета спелой сливы, членом валяется на кафельном полу уборной, и эта извращенка Марго засовывает ему в задний проход обломанный черенок от швабры и, провернув его там несколько раз, ехидно приговаривает что-нибудь типа «лучше нет влагалища, чем жопа у товарища». А я стою рядом и наблюдаю, как эта падаль корчится от боли, а затем медленно и мучительно умирает.
Моя жизнь за колючкой становилась спокойнее. Даже те зэчки в отряде, которые раньше относились ко мне с недоверием, как-то заметно потеплели, а некоторые из них уже передо мной заискивали. Позже я поняла, что дело здесь вовсе не в положительных рекомендациях бабы Гали и Стилета. За всем этим незримо стояла Рысь, она как будто готовила женщин нашего отряда к чему-то серьезному.
И действительно, вскоре произошло событие, в корне изменившее все мое дальнейшее житье-бытье на зоне и ставшее определяющим в моей судьбе.
Как-то вечером Рысь пригласила меня к себе чифирнуть.
— Знаешь, Маркиза, — как-то загадочно и в то же время мечтательно произнесла она, сделав глоток, — а я ведь скоро откинусь.
— Как? — не сразу
