Когда к другой уходит любимый, потому что она — богата, а ты — нет; когда одна в чужом городе с ребенком под сердцем; когда мечты втоптаны в грязь, выход один — месть!Лика Королева, по прозвищу Маркиза, переступила черту, теперь над ней нет закона, и она сама судья и палач.Слишком жестока. Слишком опасна. Слишком умна.
Авторы: Седов Б. К.
работа.
— Понимаю.
— Вот сделаю работу и приеду к вам отдыхать на несколько дней.
В красивых черных глазах парня засветились озорные огоньки.
— А что, правда, приезжай. В горы сходим на родники, покупаемся в горных речках, на шашлыки съездим.
— Хорошо, уговорил, — улыбнулась я и уставилась на дорогу.
Помолчав немного, я вдруг спросила:
— Рустам, а сложно водить машину?
— Не-а… Нажимай на педали, и все тут.
— А можно я попробую?
— Давай.
Рустам притормозил возле обочины, и мы поменялись местами. Повернув ключ в замке зажигания, я почувствовала, как мелкая дрожь работающего двигателя передалась машине.
— Так, теперь нажимаешь эту педаль до конца, а эту чуть-чуть. Теперь ту медленно отпускаешь.
Машина несколько раз дернулась и медленно тронулась с места.
— Выжми сцепление. — скомандовал Рустам и переключил передачу. — Теперь можно и на газ. Э-э, не так сильно, детка, это же горная дорога.
— Поняла…
— Вот и умничка.
У меня было такое ощущение, что за спиной выросли крылья и я могу летать. Набрав скорость, я уже не ехала, а неслась по извилистой дороге. Рустам смотрел на меня не отрываясь…
— Э, тормози!… — заорал он, когда из-за поворота резко вылетела встречная машина. Визг тормозов эхом отразился от стен ущелья. Вывернув руль, Рустам свернул к обочине, опасаясь, что автомобиль вынесет в другую сторону к обрыву.
Я пожала плечами и вышла из машины, чтобы пересесть обратно на свое место. Рустам тоже вышел и, подойдя к отвесной стене, сказал:
— Иди сюда, Маркиза. Кое-что хочу тебе показать. Это место называется «девичьи слезы». Скала здесь «плачет». Понимаешь, горы — они живые, они так же, как люди, живут и умирают, смеются и плачут. Я вырос здесь, научился их любить и понимать. Нас не зря называют сыновьями гор. Смотри.
Подойдя к резко уходящей вверх отвесной стене ущелья, я с удивлением увидела, что ее поверхность, увитая ползучими растениями, мокрая. Тонкие ручейки сочились из крошечных расселин и стекали вниз крупными прозрачными каплями. Потрясенная необычным природным явлением, я долго не могла прийти в себя. Рустам окликнул меня. Мы вновь сели в машину и помчались дальше.
Остановив машину возле отеля, он долго смотрел мне вслед. Я обернулась, помахала ему рукой и скрылась за стеклянными дверьми отеля.
Полина взглянула на развалившегося в кресле Самошина.
— Кажется, папе очень нравится та блондинка, которую мы несколько дней назад видели в ресторане, — произнесла она, коснувшись алой помадой чувственных губ. — Знаешь, сколько я помню себя, папа был всегда равнодушен к женскому полу. Уже двадцать с лишним лет как он один. Иногда мне жаль его. Каждое воскресенье, когда он в Мюнхене, он приходит к гранитному надгробию на городском кладбище и подолгу сидит там один. Папа очень любил мою маму. И поэтому до сих пор не женился. Я искренне обрадовалась, когда увидела, как он смотрел на эту незнакомку. Он уже не молод, и ему необходима женская ласка, внимание, забота. Страшно на старости лет остаться в одиночестве. Может быть, у них что-нибудь получится. Сегодня ведь у него юбилей. Седьмой десяток разменял.
— Не наше это дело, Полина Петровна. И потом, я уже полчаса вас жду. Как можно так долго собираться? Не понимаю.
— Я уже все, дорогой. Пойдем.
Полина еще раз осмотрела себя в зеркало, убедилась, что в этом алом платье выглядит прекрасно, поправила прическу и взяла Самошина под руку. Вместе они вышли из номера и направились в ресторан.
Войдя туда, Полина стала искать взглядом сидящего за столиком отца. Но его нигде не было.
— Странно… Пригласил нас, а сам еще не пришел, — недоуменно произнесла она, удивляясь отсутствию всегда такого пунктуального отца.
Официант подошел к ней и, указав на празднично сервированный стол, произнес:
— Проходите, пожалуйста. Питер Остенбах задерживается.
— Спасибо. Он ничего не передавал? — спросила Полина.
— Нет.
— Странно. — Полина повернулась к Самошину: — Дорогой, может, сходишь посмотришь, все ли в порядке? И узнай, долго ли его ждать и что за сюрприз он нам приготовил.
— Хорошо, Полина.
С этими словами Самошин встал из-за стола и направился к двери. Пройдя по длинному светлому коридору, он оказался возле номера Остенбаха. Рядом с дверью стоял негр-охранник.
— Самюэль, господин Остенбах у себя? — спросил Самошин.
— Да, но он велел никому его не беспокоить. Он не один.
— Странно… И давно они там? Просто он нас пригласил, а сам опаздывает.
Охранник пожал плечами.
