Когда к другой уходит любимый, потому что она — богата, а ты — нет; когда одна в чужом городе с ребенком под сердцем; когда мечты втоптаны в грязь, выход один — месть!Лика Королева, по прозвищу Маркиза, переступила черту, теперь над ней нет закона, и она сама судья и палач.Слишком жестока. Слишком опасна. Слишком умна.
Авторы: Седов Б. К.
Самошин прошел пару раз туда и обратно по коридору и произнес:
— Самюэль, там в ресторане ждет Полина. Пойди, пожалуйста, объясни ей, почему отец задерживается.
Обычно бдительный негр на этот раз почему-то поступился своими принципами и послушно отправился в ресторан. Самошин же постучал в дверь и прислушался. В номере было тихо. Охваченный каким-то смутным предчувствием, он повернул ручку. Дверь неожиданно легко подалась. Первое, что увидел Владимир, это Питера Остенбаха, лежащего на полу в багровых пятнах крови. Его глаза были устремлены в пустоту, на губах застыла удивленная улыбка. В груди и на лбу темнели два маленьких отверстия — следы профессионально выполненных выстрелов. Самошин вспомнил свою давнюю работу на скорой помощи, когда ему часто приходилось видеть смерть. Лица умерших зачастую были искажены гримасами боли, страха. Тут этого не было. «Неужели застрелился?» — подумал было Самошин, озираясь в поисках пистолета. — «Нет, его убили». Страх сковал его. Спиной он почувствовал чей-то пронзительный холодный взгляд…
Спрятав пистолет с глушителем в маленькую блестящую сумочку, я начала готовиться. Надев свое лучшее синее бархатное платье, прекрасно оттеняющее глаза и белокурые волосы, я достала из черного футляра сапфировое колье, подаренное Остенбахом. Застегнув замочек на шее и замерев на секунду, поразилась переливам камней, не без удовольствия про себя отметив, что мои глаза блестят не хуже сапфиров. Поправила прическу и макияж. Слегка попрыскала духами изящную шею и запястья. Еще раз посмотрев на себя в зеркало, вышла из номера, захлопнув дверь. Прошла по коридору мимо негра-охранника и, постучавшись, проникла в номер Остенбаха. Питер стоял у окна и смотрел куда-то вдаль. Услышав, как я вошла, он обернулся и застыл, глядя на меня с восхищением.
— О Боже, Ангелина! Вы выглядите сегодня просто великолепно. У меня нет слов. Пойдемте скорее. Нас уже ждут…
Я поняла, что сейчас самый подходящий момент и другого такого судьба может мне уже не предоставить. Подойдя сзади к Остенбаху, я ласково положила руку ему на плечо. Он вздрогнул и аккуратно, словно боясь, что я его оттолкну, обнял меня за плечи. Наклонился к моим губам и легко коснулся их своими.
— Питер, я должна признаться вам… — смущенно сказала я. — вы очень нравитесь мне.
— Ангелина, вы богиня. Смею ли я надеяться, что вы сможете полюбить меня когда-нибудь? Вы, конечно, можете не поверить ни единому моему слову, но я полюбил вас с первой минуты, как только увидел.
Я посмотрела ему в глаза и медленно начала расстегивать пуговицы на его рубашке.
— Подожди минутку. — Остенбах отстранился от меня и, выглянув в коридор, произнес: — Самюэль, у меня просьба, никого не впускай и не беспокой меня, пожалуйста.
Закрыв дверь, он повернулся ко мне лицом. Ствол моего пистолета с глушителем был направлен на него. Питер даже не успел ничего сообразить, как тихий выстрел опрокинул его на спину. Вторая пуля пришлась чуть выше переносицы. На лице Остенбаха застыло недоуменное выражение. Работа была выполнена. Теперь следовало выбираться отсюда.
Подбежав к открытому окну, я заглянула вниз. Прыгать было слишком высоко: третий этаж и асфальтированная дорожка в качестве посадочной площадки. Оставался только один выход — через дверь. В коридоре стоял негр-телохранитель, мимо которого проскользнуть незаметно невозможно. Осмотрев себя, я увидела на руке капли крови. С такими пятнами было крайне опасно пытаться пройти мимо охранника. Кинувшись в ванную, я сунула руку под струю воды и услышала стук в дверь. Выглянув, я увидела Самошина в оцепенении замершего над телом Остенбаха. Направив на него пистолет, я ждала, когда он обернется. Он обернулся. В его глазах отразился неописуемый ужас…
— Кто ты? — срывающимся голосом произнес он. — А впрочем, я знаю. Как же я сразу не узнал? Анжелика… Ты сильно изменилась. Но глаза остались прежними. Я никогда не забуду выражение этих глаз, точно такое же, как тогда, во дворце бракосочетания. Но как ты оказалась здесь? Ты же в тюрьме!
— Как видишь, уже нет. Это твой страшный сон, Володя.
— Ты хочешь убить меня?
— Н-е-ет. Я хочу чтобы ты жил в мучениях и вспоминал все. Хочу, чтобы совесть каждый раз вгрызалась в твою гнилую душу до тех пор, пока не сожрет тебя полностью.
С этими словами я опустила ствол пистолета, целясь Самошину чуть пониже живота. Меня развеселила гримаса, исказившая его лицо, когда он понял, куда я собираюсь стрелять. Он инстинктивно прикрыл интимное место руками. Раздался хлопок выстрела, и Самошин, неловко согнувшись, начал оседать на пол, держась за
