Я не сдаюсь…

грибовидный корпус, быстро оделся в обычную земную одежду. Длинная куртка, поскольку наступила осень, спрятала от любопытных глаз армейский автомат… Дорога до дома прошла спокойно. Едва рассвело, как он уже шагал по родной улице. Вроде бы тихо. Даже слишком тихо… Открыл калитку, взбежал по ступеням старого дома, увитого плющом, позвонил. Как всегда, два длинных, один короткий. Тишина… Он занервничал. Бетти с детьми должны быть дома. Почему же они не открывают? Опустился на колени, сунул руку под доску, нащупал ключ, который он всегда клал туда, если отъезжал надолго. Есть! Вставил в скважину, открыл. Вошёл внутрь. Первое, что бросилось в глаза – пустота. Словно обитатели куда-то ушли. Но… В пробивающемся сквозь плотно зашторенные окна свете смог рассмотреть, что дома всё же идеальный порядок, которым славилась его жена. Взбежал по лестнице на второй этаж. В спальне – никого. В детских тоже. Уехали? Не оставив записки? Но Элизабет была известна в городке не только манией чистоты, но ещё и своей педантичностью: даже уходя на десять минут к соседке и то оставляла записку, где находится в данный момент. И нет никаких следов борьбы. Ни пятен крови, ни поломанной мебели. Ничего… Внезапно его осенило – подвал! Точно! Сбежал вниз, отбросил коврик с пола, да! Массивный люк был на месте. Ухватился за ручку, потянул – бесполезно. Зато услышал приглушённый вскрик, словно бы кому-то зажали рот. Не выдержав, крикнул:
– Бетти! Милая! Это я, Майкл!
Снизу донёсся чуть слышный дрожащий голос:
– Кто это? Майкл на Марсе. Не обманывайте меня. Уходите, пожалуйста! Пощадите нас!
– Бетти, милая, это я, твой муж! Я только что прилетел!
– Вы не обманываете?
– Солнышко, это я! У тебя есть маленький шрам на спине возле лопатки, когда тебе было десять лет, ты упала с велосипеда на разбитую бутылку! Я любил целовать его, вспомни!
…Чуть слышный вскрик. Торопливые шаги, лязг запора. Изо всех сил рванул створки, поддались. Из подвала на него смотрело любимое испуганное лицо, из-за которого выглядывали напуганные мордашки детей. Майкл протянул руки им навстречу. Элиза выползла наружу, он обнял её. Женщина вдруг разрыдалась и упала ему на грудь…
Она с детьми торопливо собирала вещи, одновременно рассказывая о том, что творилось в старой доброй Англии. Как бывшие эмигранты устраивали настоящие массовые казни, как насиловали женщин и детей, убивали стариков, подвергали нечеловеческим пыткам и истязаниям тех, кто оказывал хоть малейшее сопротивление…
Майкл слушал, сжимая кулаки с такой силой, что белели костяшки пальцев. Он всё больше убеждался в том, что старый профессор Штейнглиц был прав… Вещи, документы, продукты, которых было чуть. Несколько семейных вещиц на память. Наконец всё было собрано. Чемоданы погрузили на хозяйственную тележку, дети забросили за спину свои рюкзаки.
– Пошли.
Уиндэм отбросил в сторону пустую фляжку из-под масла, которым он щедро полил колёсные оси и выпрямился. Ухватился за ручку, потащил груз. Жена и дети молча шли рядом. В калитке он замешкался, посмотрев в последний раз на свой уютный коттедж. Удастся ли увидеть его ещё раз? Сохранится ли он до их возвращения, или этот старый дом сожгут озверевшие бандиты? А может, всемогущее время разрушит стены, служившие приютом их семейству уже несколько поколений? Кто знает… Громкий шёпот, прорезавший тишину, заставил мужчину схватиться за пояс, на котором висел тяжёлый кольт.
– Мистер Уиндэм, это вы?!
Сосед, старый Билли Паркер стоял возле забора.
– Да, мистер Паркер, я, Майкл Уиндэм.
– Вот и я смотрю, малыш Майкл. Но откуда? Впрочем, ужасно рад, что ты вернулся с Марса домой. Хотя времена сейчас не самые лёгкие… Слышал, Салли Мосли убили. И всю её семью.
– Как?!
Салли была его школьной любовью, не один вечер они просидели под старыми вязами на берегу городского пруда, целуясь под луной…
– Они поехали в Лондон, к родственникам, и там их… Сожгли в доме. Подперли двери, забили окна, и подожгли. Там почти сто человек погибло. Об этом даже в газетах писали. Ой, Майкл… Не вовремя ты приехал. Не вовремя… На днях сожгли Сопвич, неподалёку отсюда. Вчера – Даунтон. Сегодня эти варвары должны к нам приехать. Так что это ты правильно делаешь, что уходишь. Только куда бежать? Эта мразь повсюду. А правительство бездействует. Одна говорильня. «Мы не можем ограничивать права британских граждан по цвету кожи, поскольку это будет расовая сегрегация…»
Старик в порыве бессильной злости махнул рукой, передразнив кого-то из политиков, затем хриплым голосом, поскольку погибшая жуткой смертью женщина была его племянницей, продолжил:
– Армии приказали не вмешиваться. У бандитов – оружие.