Став невольной убийцей, Лика не рассчитывала, что на чужой смерти можно неплохо заработать. Ее услуги пользуются бешеным спросом. Но однажды Лика сама стала мишенью для бандитов: после выполнения очередного заказа ее должны зачистить. Смерть поджидает не только Лику, но и ее мать. И Лика должна спасти ее – самое святое, что у нее есть!
Авторы: Седов Б. К.
будет. Машина у тебя ничего, я в окно видел, как вы подъезжали. Тогда план простой будет – мы вдвоем (он кивнул на напарника) отвлекаем ментов на квартире, ты хватаешь старуху и дуешь отсюда что есть мочи.
– А с ней проблем не будет? – спросил Степан.
– Трудно сказать! – ответил Даня. – По нашим данным, Мария Игнатьевна пребывает в прострации и, похоже, милицию это вполне устраивает. К ней врача вызывали после смерти мужа из-за сердечного приступа, но все обошлось. Не удивлюсь, если эти ребята еще вкалывают ей что-нибудь, чтобы не мешала и вела себя как надо.
– В таком случае, – подхватил Ларик, – твоя задача упрощается донельзя. Берешь дамочку под руки или на руки – она от огорчений исхудала совсем, как ребенок, поди, весит. Сажаешь в машину и уматываешь!
– Куда повезешь-то? – поинтересовался Даня.
– К себе, наверное.
Ларик вздохнул.
– Не к себе, а вот сюда! – он оторвал от обоев кусок и быстро начирикал на нем адрес в Новгороде.
– Это наша хата. – пояснил Даня. – Мы туда с самого начала маркизову мамашу планировали перебросить, да пока не вышло. И так едва не засветились. Забулдыга, у которого мы эту хибару тараканью снимаем, сначала решил, что мы собираемся его выселить и квартиру забрать, как он в газетах каких-то читал. Перепугался и едва милицию не вызвал – придурок. Будто этот однокомнатный сортир кому-нибудь может понадобиться.
Посмеялись.
– Хорошо, – Ларик снова стал серьезным. – Вариант второй. Тетка не в прострации, а активна и полна сил, что, кстати, тоже бывает при некоторых видах депрессии. Тогда придется ее сначала усмирить. Силенок хватит?
Степан кивнул:
– Вполне.
– Ты только постарайся понежнее. Объясни в двух словах, кто ты, а если не поверит, то у нас тут кое-что есть на такой случай!
Даня вытащил из буфета пузырек и кусок ваты.
– Старое, испытанное временем средство. Эфир. Помнишь, как в «Операции Ы» бабулю-сторожа планировали нейтрализовать? Ну вот тебе и инструкция, считай, по применению! Да, сваливаешь потом на полной скорости. С гаишниками не жадничай – даешь полтыщи и все вопросы отпадают сами собой. Здесь можно весь город вывезти, имея деньги.
– Когда пойдем? – спросил Степан, пряча в карманы и пузырек, и вату.
– Как стемнеет, – мрачно сказал Ларик. – Чего зря внимание привлекать – старушка не улетит, а менты к вечеру должны расслабиться. Они там тоже, поди, не Пушкина читают…
За окном быстро смеркалось, в домах зажигались огни. Мария Игнатьевна с тяжелым вздохом переместилась на кухню – приготовить что-нибудь для себя и незваных гостей. Готовила не из любезности, а чтобы занять себя чем-то. Душа ее разрывалась – инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно жить во что бы то ни стало. Есть, пить, двигаться, работать… И она двигалась, автоматически, словно во сне. А с другой стороны, внутренний голос беспощадно нашептывал, что жить-то больше уже незачем. Что жизнь Марии Игнатьевны Королевой пройдена до конца и больше не будет в ней ничего хорошего. Единственная дочь Анжелика стала убийцей и, по слухам, сбежала из колонии. Женщина боялась думать о том, в кого могла превратиться ее девочка, бывшая когда-то беззаботным, счастливым существом, полным самых радужных надежд. Она была теперь где-то далеко в другом, незнакомом Марии Игнатьевне мире, и, очевидно, связь между ними была потеряна навсегда.
Теперь ушел из жизни Саша, муж. Ушел глупо и нелепо. Больше не для кого жить и ее даже не напугало письмо с угрозами, тем более что в милиции сказали, что это глупая шутка соседей, а милиции Мария Игнатьевна верила.
Соседям, правда, она ничего плохого не делала, чтобы дать повод так гадко шутить. Всегда были хорошие ровные отношения. С другой стороны, вспоминалось с каким гадливым любопытством глазели соседки после того, как об аресте дочери стало известно в городе. Может, кто-нибудь из молодежи, сейчас ведь поколение сумасшедшее – никаких ценностей, один телевизор на уме, а в телевизоре ничего, кроме убийств и секса. Вот и дочь ее свело с ума, проклятое телевидение…
Подспудно она и в самоубийстве отца винила Анжелику, не зная, что в какой-то степени была права. Казалось ей просто, что Анжелика, вырвавшись в большой город, не только сломала свою жизнь, но и навлекла на их семью какое-то проклятье.
Уже привычным движением она смахивала набегавшие слезы, старательно перемывая посуду. Милиционеры тихонько переговаривались в комнате. Охранять, вроде, прибыли. А от кого, если письмо было шуткой, непонятно. Она, впрочем, не особенно задумывалась. Марья Игнатьевна больше ничего не понимала. Ночью она бормотала про себя молитву, неправильно, наверное, – плохо она их знала, молитвы,
