Еще вчера ты — Наама ди Вине, избалованная аристократка, почти принцесса, а сегодня — дочь мятежника, отданная в рабство злейшему врагу рода. Когда-то Андрос был влюблен, словно мальчишка, но ты посмеялась над ним, и сегодня пришло время его торжества. Он по-прежнему одержим, сходит с ума от страсти, а значит сделает все, чтобы подчинить тебя. Насилием и уговорами, плетью и ласками присвоить, сделать своей навсегда.
Авторы: Лис Алина
приходила в себя.
Когда становилось легче, Наама сползала с лежанки, чтобы добраться до отхожего места или вылить на себя ведро воды. Или прожевать без всякого аппетита горсть сушеных ягод. А потом похоть снова накатывала, лишая сил. И оставалось только вернуться на лежанку, чтобы погрузиться в мучительную агонию неудовлетворенного желания.
В ее видениях был призрак. Мужчина, сломавший ее волю и ее жизнь. Мужчина, чувства к которому были столь сильны и противоречивы, что Наама старалась не вспоминать лишний раз его имя. Но он все равно приходил к ней. Снова и снова. Ласкал и наказывал, обещал райское блаженство и обманывал — бесплотный, несуществующий. И выныривая из навеянных гоном грез, она почти плакала от разочарования, когда понимала, что это был сон. Снова сон…
Этот сон оказался удивительно реальным, вещным. Наама не перенеслась в безликое затянутое туманом пространство, где была только она, ее жестокий хозяин и предметы, возникавшие по мановению его воли, чтобы терзать, ласкать и мучить ее.
На этот раз герой грез пришел в ее жилище.
Скрипнула дверь, внося внутрь вместе с порывом ветра запах луговых цветов и звуки леса, впустила широкоплечего мужчину в шитом на заказ у лучшего портного империи костюме.
— На-а-ама, — выдохнуло видение знакомым хриплым голосом, и она в ответ жалобно застонала, умоляя подойти, взять ее.
Одним прыжком он преодолел разделявшее их расстояние. Жадные губы накрыли рот, заглушив блаженный всхлип. Язык ворвался внутрь, изучая, подчиняя, и это было так прекрасно, так по-настоящему. Словно мужчина, о котором она грезила, действительно услышал зов и пришел утолить нестерпимый голод.
Сильные руки мяли и тискали женское тело, пальцы и зубы оставляли на белой коже красные отметины, но в этой яростной грубости, собственническом желании пометить, было спасение. Лекарство от иссушающей мучительной похоти. Наама изгибалась в его руках, сладострастно вскрикивала и пыталась стянуть ослабевшими руками с него одежду.
— Моя! — прорычал он, врываясь в ее тело.
Это было по-настоящему. Ощущение восхитительной заполненности, мгновения острейшего наслаждения на пике безудержного, как горная лавина, оргазма.
А потом тишина. Опустошение, когда ничто не болит, не терзает и не гложет внутри. Ненасытный похотливый зверь, завладевший ее телом, успокоился и заснул. Пусть ненадолго, но даже это было блаженством.
Вот только видение никуда не делось. Склонившись к ее шее, Андрос оставил багряный засос, словно клеймо. Поднялся с лежанки, подобрал и застегнул рубашку. Наама заглянула в лицо — так хорошо знакомое ей лицо — мужественное, привлекательное, с квадратным подбородком — и почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Это ты? — обреченно прошептала она.
— Я, — он обратил к ней налитые кровью злющие глаза. — А ты кого ждала?
Она не ответила, и это было ошибкой. Андрос склонился над ней, болезненно ущипнул за сосок.
— Кого ты ждала?
— Никого! — бороться с ним сейчас, когда инстинкт приказывал упасть на колени и заскулить, было немыслимым. — Никто не знает, что я здесь. Клянусь!
— Хорошо, — он одернул пиджак, поднял демоницу на руки и понес к выходу. — Мы возвращаемся домой.
Всю дорогу до Грейторн Холл Наама проспала. Получившее желанную разрядку тело просто отключилось, и это было хорошо.
В себя она пришла, когда Андрос опускал ее в горячую, пахнущую маслами ванную. Попыталась что-то сказать, но он довольно грубо оборвал ее.
— Молчи!
А потом принялся мыть. В его действиях не было эротического подтекста, просто гигиеническая процедура. Грубоватыми энергичными движениями демон растирал губкой по ее коже жидкое мыло, и ругался сквозь зубы, пересчитывая выступившие от недоедания ребра.
Потом пришел черед масла. Андрос втер его в волосы демоницы, пытаясь разобрать свалявшиеся в колтуны пряди — Наама подрезала их ножом, но все равно они были слишком длинны для леса, а срезать все почти под ноль рука не поднялась.
— Не надо, проще выстричь.
— Молчи, — повторил он. И снова выругался. А потом оставил свою затею и взялся за шампунь.
Ее руки особенно не понравились демону. Он так потемнел лицом, разглядывая загрубевшие ладони в ожогах и порезах, что Наама даже подумала — он сейчас ее ударит. Но вместо этого Андрос наконец извлек ее из уже начавшей остывать воды, чтобы завернуть в полотенце и отнести на кровать.
Там он смазал пострадавшую кожу регенератором. В том числе там, где его пальцы и зубы оставили на ее теле хозяйские отметины. Швырнул в нее пеньюаром и
