Еще вчера ты — Наама ди Вине, избалованная аристократка, почти принцесса, а сегодня — дочь мятежника, отданная в рабство злейшему врагу рода. Когда-то Андрос был влюблен, словно мальчишка, но ты посмеялась над ним, и сегодня пришло время его торжества. Он по-прежнему одержим, сходит с ума от страсти, а значит сделает все, чтобы подчинить тебя. Насилием и уговорами, плетью и ласками присвоить, сделать своей навсегда.
Авторы: Лис Алина
ушел.
Наама неверяще покосилась на дверь. Потерлась щекой о подушку. С ума сойти — настоящая подушка, вместо мешка, набитого старым тряпьем! Она уже стала забывать, на что это похоже…
Как приятно было ощущать телесную чистоту, запах благовоний, прикосновение ласкающего кожу шелка вместо грубой пеньковой куртки. В лесу она слишком была занята выживанием, чтобы тосковать по тому, что утратила. Но сейчас Наама поразилась, как вообще могла обходиться без всего этого. Она — изнеженная домашняя девочка, которая до того выбиралась разве что на пикники.
Демоница блаженно вытянулась на хрустящих простынях, вдохнула запах свежести от подушки и еле уловимый запах масла арганы от собственных волос. И вдруг расплакалась.
Но долго горевать ей не позволили. Снова появился Андрос, за ним следовала служанка с сервировочным столиком. Суп-пюре из шампиньонов полтора месяца налегавшую на грибы Нааму не впечатлил, а вот стейк из мраморной говядины и картофель под соусом «Бешамель»… Рот немедленно наполнился слюной. Она набросилась на обед, еле сдерживаясь, чтобы не схватить мясо пальцами и не начать рвать зубами, урча, словно хищница, пожирающая добычу.
Но напротив сидел Андрос, поэтому Наама взяла вилку и нож.
— Наелась? — спросил он, когда она опустошив тарелку за пару минут откинулась в кресле.
Она не чувствовала себя сытой, но кивнула. К тому ж, при взгляде на него в теле снова начал зарождаться совсем иной голод. Наама закусила губу. Да что же это такое! Неужели теперь так и будет продолжаться?!
— Мне нужны блокаторы, — хрипло сказала она.
— Я вижу.
Крылья его носа беспокойно дернулись — демон принюхивался, ловя запах ее вновь пробудившегося желания. Наама прикрыла глаза. Мысль о том, что он сейчас снова возьмет ее, рождала в душе ликование. Она вдруг поняла, что благодарна Андросу за то, что он не бросил поиски, что нашел ее. Горячая вода. Чистота. Мясо, которое не нужно выслеживать полдня, чтобы поймать, а потом не нужно свежевать, перемазавшись в крови и требухе. Секс…
Свобода казалась сомнительной ценностью рядом с этими благами.
Андрос поднялся из кресла, не отрывая от нее взгляда. Глаза, лицо и вся его фигура выражали вожделение. И снова это не вызывало никаких чувств, кроме ответной томной пульсации внизу живота.
Она с жаром ответила на поцелуй, сплетаясь с ним языками, прильнула, чувствуя, как пульсация перерастает в пожар, охватывает все тело. Это было похоже на ощущения под экстазоном, но все же по-другому. Разум, память, собственные желания не покинули ее окончательно под воздействием похоти, но словно сдвинулись в сторону. Мужчина рядом казался грозным, могущественным, непобедимым божеством, перед которым не зазорно опуститься на колени. И Наама трепетала в его руках, готовая принять ласки и удары с равной покорностью и благодарностью.
— На-а-ама, — простонал демон, отрываясь от нее. — Ведьма. Я тебя убью!
— Убей, — зачарованно согласилась она.
Эта сговорчивость всегда дерзкой насмешницы, восхищение и покорность в ее взгляде окончательно заставили Андроса потерять голову. Он зарычал, не в силах сдерживаться. Распустил пояс на пеньюаре, одним движением руки снес со стола пустые тарелки, чтобы подсадить женщину и ворваться в мокрое от возбуждения лоно. И снова целовал и прикусывал белую кожу, не в силах насытиться ее вкусом, запахом. Снова сжимал и тискал ягодицы, входил в сильное гибкое тело, пьяный от дикой смеси гнева и нежности.
И она отвечала. Сама прижималась, подставляла губы для поцелуев, гладила, ласкала и сладостно вскрикивала всякий раз, когда он резко входил в нее — тугую, жаждущую и мокрую.
— На-а-ама, — с обреченным отчаянием проигравшего выдохнул он. — Стерва! Я тебя люблю…
Демон покинул комнату пленницы на рассвете, чувствуя себя измученным и опустошенным. Просто ушел, зная, что если останется, будет брать ее снова и снова. А они оба нуждались в отдыхе.
Но вместо того, чтобы идти спать, Андрос плеснул себе виски, добавил в бокал льда и закурил, мрачно глядя в окно на сереющее небо.
Ярость на Нааму за то, что посмела сбежать, никуда не делась. Но стоило вдохнуть запах ее возбуждения, поймать затянутый поволокой взгляд, как он сам становился невменяемым и мог думать лишь о том, как войти в тугую влажную плоть.
Он знал, что делать со своей злостью, похотью. Но что делать с нежностью, которая проснулась и обрушилась так не вовремя? С желанием целовать строптивицу — каждый ноготок, каждую ссадину? Если бы она отвечала как раньше — презрением, насмешками или отвращением, было бы проще. Слишком больно видеть ее такой — жаждущей, безропотной,
