Я решил попробовать свои силы в популярном ныне разделе фантастики о «попаданцах», впечатлившись произведениями некоторых авторов Самиздата. Мой опус можно отнести к разряду «фанфиков». Но мне захотелось попробовать обойтись без значимых «роялей». Вспомнил себя в 1978 году и представил, а что бы я смог сделать для себя, своих близких и страны не имея ничего, кроме памяти, знаний и навыков из своего будущего. При этом учитывая, что память обычного человека не совершенна.
Авторы: Сергей Владимирович Савелов
лейтенанта(!). Наверное, потолок в карьере, — сделал я вывод. Он представился нашим поселковым участковым и невнятно назвал свою фамилию. Рассматривая мое лицо, поинтересовался происхождением моих украшений. Пожав плечами, посетовал на скользкий лед на дорогах поселка по утрам. Пожаловался на плохую работу наших коммунальных служб. Радостно попросил, воспользовавшись его присутствием, тут же написать заявление с жалобой на их плохую работу. Моя готовность нагрузить его дополнительной работой, милиционера совсем не прельщала. Участковый заерзал и начал отговаривать меня от бесполезного заявления с жалобой. С жаром заверил, что он сам, обязательно укажет руководству жилконторы на недостатки в их работе. Но он пришел по другому поводу и у него другие сведения о происхождении моих травм. Он построжел и подобрался, чтобы показаться себе более значительным. Из своей сумки достал какой-то бланк и ручку.
— Что ты можешь сообщить о вчерашнем вечере и событиях у клуба ГАРО? — спрашивает, расправив бланк, готовясь записывать.
— В качестве кого, Вы собираетесь меня допрашивать? — интересуюсь, не отвечая на вопрос.
Он смешался.
— Пока в качестве свидетеля, — неуверенно заверил меня. — Так что, ты можешь мне сказать по поводу вчерашней драки?
— Драки? — удивляюсь и в удивлении поднимаю брови. (Больно блин!) Забыл про поврежденную бровь.
— Ничего, — лучезарно улыбаюсь. — Расскажите! Кто с кем? Кого-то побили? За что? — наклоняюсь в его сторону, проявляя неподдельный интерес.
Участковый растерялся. Затем снова собрался и уставился строгим взглядом на меня.
— У меня другие сведения! — повторяет.
— Так же, ты в субботу, на танцах в заводском клубе призывал подростков к драке. Что ты можешь на это сказать? — делает строгий вид. Наверное, думает, что сейчас подросток испугается и трясясь от страха все выложит. Наивный.
— Мне нечего сообщить на эти абсурдные обвинения. Оболгали честного комсомольца, общественника и отличника учебы, — в растерянности пожимаю плечами.
— Вы знаете, сколько завистников вокруг? — доверительно, вполголоса спрашиваю его и оглядываюсь.
— У меня другие сведения, — неуверенно повторяет он. Достает из своей сумки чистый лист бумаги и двигает в мою сторону с ручкой.
— Все равно, напиши, что ты делал на танцах в заводском клубе в субботу вечером и в клубе ГАРО вечером в воскресенье.
Я даже отодвинулся от стола и обиженно заявил:
— Ничего я писать не буду, у меня почерк плохой. И в школе я ненавижу писать сочинения. А те, кто меня оговорил, пусть мне честно скажут в глаза. У Вас и заявления, наверное, есть от потерпевших? Не просто же так, такой важный милиционер, пришел допрашивать простого подростка? А ведь, наверное, у Вас есть еще много другой работы по другим серьезным преступлениям? Прошу Вас организовать мне очную ставку с клеветниками! Этого нельзя оставлять без последствий! — с пафосом заканчиваю я и смотрю на растерявшегося милиционера. Издевки в моих словах, он, вроде, не заметил. Вероятно, у него есть только слухи или информация от стукачей. Вот и пытаются в милиции подсобрать материал, на всякий случай. Вдруг начальство спросит? Они собранную макулатуру выложат на стол и их (милицию) нельзя будет обвинить в бездействии.
Участковый начал нести какой-то бред, что за отказ сотрудничать с милицией, он сейчас вызовет машину для перевозки преступников и меня посадят в камеру к уголовникам. А там и до колонии недалеко. Выдав эту ахинею, он с превосходством посмотрел на меня.
— Вот здорово! — я в восторге подался к нему. — Новые люди, новые впечатления, блатная романтика! И в школу ходить не надо! — мечтательно закатываю глаза.
Он в замешательстве даже руками на меня замахал:
— Ну ты дурной, нет там ничего хорошего, — буркнул он и с раздражением взялся сам коряво что-то писать на листе, неуверенно держа ручку в непослушных пальцах. Тоже, наверное, не любит писать? Злорадно наблюдаю за его потугами. С облегчением закончив свою писанину, подтолкнул лист ко мне и протягивает ручку:
— Прочитай и распишись «С моих слов…» — и заткнулся, увидев мой насмешливый взгляд и мое отрицательное мотание головой.
— Я ничего подписывать не буду, — уверенно заявляю милиционеру, глядя в глаза. Окончательно растерявшегося участкового, спас зашедший в кабинет директор школы. Я встал, а Сан Саныч подошел к столу и взял на треть заполненный листок. Одел очки и пробежал текст. Посмотрел на участкового.
— Подписывать не хочет, — пожаловался на меня милиционер.
— Сергей, иди в класс, — указал мне директор, присаживаясь на мой стул.
Выходя из кабинета, слышу возмущенный
