Я решил попробовать свои силы в популярном ныне разделе фантастики о «попаданцах», впечатлившись произведениями некоторых авторов Самиздата. Мой опус можно отнести к разряду «фанфиков». Но мне захотелось попробовать обойтись без значимых «роялей». Вспомнил себя в 1978 году и представил, а что бы я смог сделать для себя, своих близких и страны не имея ничего, кроме памяти, знаний и навыков из своего будущего. При этом учитывая, что память обычного человека не совершенна.
Авторы: Сергей Владимирович Савелов
улыбаясь.
— Да-да! Живу здесь. Уже с пятьдесят пятого года, — охотно отвечает. — Скоро двадцать восемь годков будет, как поселился здесь с семьей. Жену похоронил четыре года назад. Дочки замуж повыскакивали и разъехались. Вот и доживаю свой век один в пустой квартире, — многословно делится. — А интересуюсь потому, что не всем можно здесь ходить. Это ведь не простой дом, — интригует и смотрит, ожидая заинтересованности от меня.
— Красивый дом. Повезло Вам, — киваю соглашаясь. — И сквер во дворе. Никогда не встречал такого, — отмечаю дополнительно. — А чем знаменит Ваш дом? — спрашиваю, как будто только вспомнил его последнюю фразу.
Старичок охотно пользуется возможностью поговорить.
— В этом доме много знаменитых людей проживало. К сожалению уже забытых. А в свое время их многие знали.
Далее старичок погружается в свои воспоминания, упоминая незнакомые мне фамилии. Перечисляет события, важные для него и многое другое. Делаю вид, что внимательно слушаю. Киваю в нужных местах и проявляю необходимые эмоции от удивления, до недоверия, а сам думаю: «Соскучился дедок по собеседникам и нашел во мне благодарного слушателя. Скорее свободные уши», — добавляю с сарказмом.
Наконец улавливаю, что дед подходит к интересующей меня теме.
— Да! А сейчас знаете, молодой человек, кто проживает в нашем доме? — опять интригует.
— Откуда? Я в Ленинграде-то первый раз в жизни. Приехал на каникулах посмотреть ваш знаменитый город, — отвечаю, предоставляя старичку возможность «поразить» провинциала.
— Сам Романов! — восторженно провозглашает, — Григорий Васильевич, первый партийный секретарь, Член Политбюро, — поясняет на мое недоумение и недоверие во взгляде.
— Неужели тот самый первый секретарь Обкома КПСС! — ахаю я, — Правда? Не может быть? — изображаю недоверие.
— Тот самый, тот самый, — быстро кивает головой.
— Мне казалось, что люди на такой должности должны жить по-другому. Под охраной, за забором, — удивленно поясняю я, провоцируя на дальнейшую информацию от словоохотливого жильца.
— Вот, такой он наш Васильевич. Живет, как простой человек, — восхищается он. — Вон его подъезд, — показывает рукой, — в обычной, как у меня квартире на четвертом этаже. Простой. При встрече всегда поздоровается. Гуляет по-простому иногда здесь, — расхваливает соседа. — Хороший человек. Старая карга, которая живет над ним постоянно топит его квартиру. А он терпит и молчит, — добавляет.
— Не может быть? Первый секретарь? И мы можем его увидеть? — деланно поражаюсь я. «Не переиграть бы», — мелькает мысль. — Говорите живет, как Вы, в простой квартире? А где Ваши окна? А его? — изображаю недоверие, — Мне кажется, он должен жить все-таки более шикарно, как Член Политбюро, — объясняю свое недоверие.
— Не веришь? — обижается старичок. — Вон его окна на четвертом этаже справа от угла. А вон мои, на третьем, — указывает на окна в левом крыле дома.
В удивлении качаю головой и в восхищении спрашиваю:
— Вы, вероятно, тоже большим начальником были, если такую квартиру получили, — интересуюсь, уводя разговор от темы с Романовым. (Все выяснил).
— Да-да, был в свое время не последним человеком. Уважали на работе. Ценили, вот и отметили, — старичок снова надолго погрузился в воспоминания.
— Дочери то с внуками навещают Вас? — спрашиваю, отвлекшегося от воспоминаний и завертевшего головой старичка.
— Что? А, да-да, навещают. Только редко. Живут далеко, — отвечает отвлеченно.
Вижу еще двух стариков, направляющихся в нашу сторону.
— Спасибо за беседу. Пойду дальше любоваться достопримечательностями. Отдохнул. Очень приятно было с Вами разговаривать, — вежливо прощаюсь и иду к выходу на улицу Куйбышева.
Здороваюсь с подходящими стариками. От угла оглядываюсь. Вижу, что все трое удаляются вглубь сквера. Решительно сворачиваю к указанному подъезду. Вхожу, стараясь не хлопнуть дверью. Загородка консьержа присутствует в просторном вестибюле, но на мое счастье пуста. Быстро, стараясь ступать потише (в кроссовках это не трудно) проскакиваю к широкой лестнице и взлетаю на четвертый этаж. Стою, восстанавливаю дыхание. Не от физической нагрузки, а от волнения.
«Как мне прет!» — мысленно восторгаюсь. «Пусть же мне и дальше будет так везти!» — желаю себе.
Быстро продумываю предстоящий разговор, прислушиваясь к шумам подъезда. Достаю один из конвертов и нажимаю кнопку звонка. Через некоторое время, слышу шорох за дверью. Предполагаю, что меня изучают в дверной глазок.
Слышу бренчание дверной цепочки и дверь открывается на ее ширину.
— Чего тебе мальчик? — спрашивает
