Я решил попробовать свои силы в популярном ныне разделе фантастики о «попаданцах», впечатлившись произведениями некоторых авторов Самиздата. Мой опус можно отнести к разряду «фанфиков». Но мне захотелось попробовать обойтись без значимых «роялей». Вспомнил себя в 1978 году и представил, а что бы я смог сделать для себя, своих близких и страны не имея ничего, кроме памяти, знаний и навыков из своего будущего. При этом учитывая, что память обычного человека не совершенна.
Авторы: Сергей Владимирович Савелов
я уверен на девяносто девять процентов. Значит, есть шанс, что не дойдет. Поэтому, надо подстраховаться и попытаться передать второе письмо», — анализирую и принимаю решение, двигаясь в сторону проспекта.
Удивляюсь, замечая справа сине-зеленый купол с полумесяцем и минареты какой-то мечети. Слышал, но никогда не видел мечеть в Ленинграде в советское время.
Есть, как всегда хотелось зверски. Вспомнил из будущего, что как-то в увольнении где-то на Невском зашел в какое-то заведение общественного питания и впервые попробовал суп-харчо. Пусть он был пустой, с жестким и костлявым мясом для невзыскательного советского потребителя, но вкус в памяти остался навсегда эталонным. Сколько потом пробовал в других местах, покупал готовые, сам варил по книжке, но так и не получал того удовольствия.
Расспросив прохожих, на трамвае добрался до Гостиного Двора. О кавказской кухне из прохожих никто не знал. «Нашел, где спрашивать? Здесь из местных пару человека на сотню», — насмехаюсь над собой.
Купил в киоске новую карту Ленинграда, вместо оставленной в квартире тети Светы. Не выдержав мук голода, пошел трапезничать в кафе «Север». Пока ждал заказ нашел на карте адрес четы Радченко.
Оценив количество принесенных тарелок, в очередной раз упрекнул себя, что нарушил свой, данный когда-то в будущем себе зарок — никогда не ходить по ресторанам, кафе и продуктовым магазинам голодным.
Наталья и Лев жили в двенадцатиэтажном новом доме. Передача письма прошла проще. Тоже пришлось упомянуть о ленинградском маньяке и дать прочитать отрывок из письма. Конверт заклеил и оставил. Надеюсь, что дочка точно передаст мое послание.
Можно выдохнуть! Теперь дело за Романовым. Он должен понять, что мне можно верить. На его месте я бы сначала поинтересовался — кто это Соловьев Сергей? Глупостью с его стороны будет, если он запросит информацию обо мне через наши партийные органы. Дураков среди таких нет! Скорее пришлет доверенного человека или нескольких. Я бы послал одного, но кому доверяю полностью. Не должно не быть у него таких. Чем больше посвященных, тем вероятнее утечка. Даже своему человеку я бы всего не сообщил. Потом мне последует приглашение на беседу. Не всплыла бы наша деятельность с иконами. В остальном за мной негативного нет. Обычный советский подросток. Время покажет, верны ли мои умозаключения.
Вечером обрадовал тетю успешным завершением своей миссии и огорчил завтрашним отъездом. Она опять купила чего-то вкусненькое или хотела приготовить, как я понял из ее намеков. Побаловать меня. К тому же она похвасталась на работе, что у нее гостит племянник-песенник, который пишет замечательные песни. Подруги заинтересовались и решили устроить уик-энд завтра вечером у нее на квартире. Даже принести для меня гитару.
— Я уже совсем превратилась в старую деву, а ты своим приездом вдохнул в мою жизнь свежую струю. И опять уезжаешь, — грустно призналась она и ушла в свою комнату. (Наверное, плакать).
— Мне третьего июля необходимо быть в Горкоме комсомола. Потом уезжаю в областной лагерь комсомольского актива на месяц. К августу прояснится ситуация с моими письмами и вероятно, меня вызовут сюда. Так что в середине августа приеду снова, — рассказываю о своих планах и успокаиваю, когда она вернулась.
— Мы так и поговорили толком. Я совсем ничего о тебе не знаю. Оказывается, ты комсомольский активист вдобавок, — удивляется. — Приезжай, в августе на весь месяц, даже если тебя не вызовут, — предлагает. — Спой, еще что-нибудь, — просит.
Мне кажется, я понимаю ее. Личная жизнь не сложилась. Детей нет. После сорока лет — женский закат. Впереди одинокая старость. Она готова свою материнскую нерастраченную любовь перенести на меня. Но у меня своя жизнь. Жалко ее. Привлекательная женщина ведь еще.
Подумав, пою «Солнце истины» Ж. Бичевской:
— А я в церковь давно не ходила, — вдруг вспомнила тетя и замолчала. — Продолжай, пожалуйста, — просит.
Исполняю «Все пройдет» Дунаевского и Дербенева:
