Я решил попробовать свои силы в популярном ныне разделе фантастики о «попаданцах», впечатлившись произведениями некоторых авторов Самиздата. Мой опус можно отнести к разряду «фанфиков». Но мне захотелось попробовать обойтись без значимых «роялей». Вспомнил себя в 1978 году и представил, а что бы я смог сделать для себя, своих близких и страны не имея ничего, кроме памяти, знаний и навыков из своего будущего. При этом учитывая, что память обычного человека не совершенна.
Авторы: Сергей Владимирович Савелов
Подходим к лавочке занятой несколькими подростками лет тринадцати-пятнадцати.
— Ребята, нам поговорить надо, — сообщаю пацанам.
Подростки, по-видимому, знают Павла, а может и меня, поэтому безропотно поднимаются и освобождают лавочку.
— А чего я могу? От меня почти ничего не зависит. Песни придумываешь ты. Так ему и отвечаю, — сообщает.
— Мне он «до фонаря». Тебе пригодится. Мы с тобой ведь друзья и компаньоны, надеюсь? Должны поддерживать друг друга, — довожу до парня свое видение ситуации и, дождавшись кивка, продолжаю:
— У меня пока только намечается одна песня с ностальгическим уклоном о детстве. Можем предложить ему. Как думаешь?
— Напой, — предлагает заинтересованно.
— Пока только первый куплет с припевом, — предупреждаю.
Снова кивает. На лавочке в горсаду напеваю Павлу:
*Арсенев В., Зубков И.*
Во время моего исполнения музыкант кивает головой и шевелит губами, пытаясь запомнить. Потом просит повторить.
— Песню возьмет однозначно, — заключает. — Сколько будешь просить? — интересуется.
— Семьсот пятьдесят рублей, — пожимаю плечами. — Он сам предложил пересмотреть расценки, — улыбаюсь, на его недоверчивый взгляд. — Тебе — двести пятьдесят, — утверждаю безапелляционно.
— До сих пор не могу понять, как тебе приходят в голову такие песни! — удивляется, не отреагировав на сообщение о деньгах. — Пойдем, предложишь Борису. Хочется посмотреть на его реакцию, — торопит.
При этом прищуривает глаза, в которых плещется веселье.
Прямо на сцене, в окружении музыкантов вполголоса напеваю Борису начало песни. Услышав о сумме, мрачно кивает, покусывая губы и взглянув на Павла.
— Если бы не Павел, отдал бы песню москвичам, — равнодушно сообщаю, глядя на Бориса невинным взглядом.
— Когда будет готова партитура? — интересуется художественный руководитель.
— Недели через две, — прикидываю свою занятость.
— Постарайся раньше, — наконец улыбается Борис.
Пожимаю плечами и киваю. Творческий процесс — он такой неопределенный!
Наконец спускаюсь к ребятам. «Нашего полку прибыло!» — мысленно отмечаю, заметив увеличившуюся нашу толпу за счет новых девчонок и пацанов.
— Ты откуда знаешь музыкантов? Чего они от тебя хотели? Ты им свои песни предлагал? Куда ты уходил? Все в порядке? — посыпались вопросы от ребят.
Незнакомые пацаны и девчонки удивленно и заинтересованно рассматривали меня. Перерыв закончился, и вновь заиграла музыка, избавив меня от объяснений. Умный поймет. «Дрыгаться» под быструю песню не пошел. В следующий медленный танец, когда я кратко пытался рассказать о своих отношениях с городскими музыкантами, кто-то постучал меня по плечу. Вижу удивленные лица друзей, глядящих мне за спину. Прервавшись, оборачиваюсь и вижу черные лучащиеся глаза Гули.
— Привет! Появился, наконец? — смотрит с вызовом.
— Привет! Рад тебя видеть, — непроизвольно улыбаюсь.
Действительно рад ее видеть. Беру за руку и веду к центру площадки. Танцуя, удобнее разговаривать.
— Как у тебя дела? — задаю риторический вопрос, который сам всегда ненавижу.
«А ведь я растерялся», — ловлю себя на мысли и смущаюсь. Гуля, внимательно рассматривая меня, радостно смеется.
— Давно приехал? — интересуется, помогая выйти из затруднительного положения.
— На днях, — отвечаю. — Представляешь, первый раз в этом году на танцы в горсад вырвался, — информирую.
— Вот и верь, вам, мужчинам! Приглашаешь на танцы на свидание, а сам не ходишь, — уличает меня и снова заливается смехом. — Я вспоминала
