Я решил попробовать свои силы в популярном ныне разделе фантастики о «попаданцах», впечатлившись произведениями некоторых авторов Самиздата. Мой опус можно отнести к разряду «фанфиков». Но мне захотелось попробовать обойтись без значимых «роялей». Вспомнил себя в 1978 году и представил, а что бы я смог сделать для себя, своих близких и страны не имея ничего, кроме памяти, знаний и навыков из своего будущего. При этом учитывая, что память обычного человека не совершенна.
Авторы: Сергей Владимирович Савелов
Опять шумно выражают восторг.
— Ну и последняя, — объявляю.
Слышу гул разочарования, но не реагирую и начинаю:
Кто-то попытался захлопать, но замолкли.
— Поняли про что эта песня? — спрашиваю слушателей.
— О любви и потери, — произнес женский голос из толпы. Кто-то начал возражать. Начался спор.
— Да, когда я писал эту песню, представлял чувства парня потерявшего любимую девушку, рано умершую. Наконец он не выдержал и покончил с собой. Теперь они вместе навсегда, — пытаюсь рассказать замысел.
Все вокруг молчат.
— Спой еще что нибудь, — просит кто-то.
Тут выступил отец:
— Спой Сергей, не дело на такой грустной песне останавливаться.
— Хорошо. Но это действительно последняя, — соглашаюсь.
Все, встаю и снимаю гитару с плеча. Передаю отцу, чтобы отнес домой. Он же, хитрый, выцепил кого-то из бараковской молодежи и протянув гитару, что-то попросил. Мою гитару унесли в темноту. Он виновато пожал плечами. Наверное, сговорился с мужиками отметить мой успех. Ладно.
Народ хвалил меня и расходился тихонько переговариваясь. Мои ребята стояли со мной и молчали. Некоторые ребята и девчонки потоптались рядом и, почувствовав себя лишними, ушли. Пьяненький сосед пытался протиснуться ко мне со своими впечатлениями, но Стас прихватил его за шиворот, развернул к себе и взглядом отправил обратно. Фил, тоже потоптавшись, распрощался до завтра. Остались только свои. Потихоньку пошли к клубу. Некоторые тихонько переговаривались. О миниконцерте никто не говорил. Может, находились под впечатлением? Наконец Яшка, как самый простой и толстокожий не высказался:
— Тебе надо со сцены выступать. Чтобы все твои песни услышали.
— Может и услышат, — задумчиво протянул я.
— Ты быстро гитару освоил, — заметил Серега Леднев.
— Да, какое там освоил? Даже для двора плохо. Надо еще многое шлифовать и работать. Времени не хватает, — пожаловался.
— А мне понравилось. Получше, чем у многих у тебя, получается, — высказался Крюк.
— Значит у них еще хуже, да и гитара у меня хорошая, — подытожил.
Время было позднее, спортзал был уже закрыт, в клубе заканчивался последний сеанс. Идти было некуда и мы стояли на площади перед клубом. Ребята обменивались впечатлениями о понравившихся песнях. Стас с Вермутом отозвали меня в сторону под удивленные взгляды пацанов. Яшка хлопнул себя по лбу и поспешил к нам. Передали мне записки со своими пожеланиями и попытались на словах объяснить свои хотелки. Вникать не было никакого желания. Я чувствовал какое-то опустошение и умиротворение. Сегодня, когда принимал от ребят предметы старины, каждый завертывал или цеплял бумажки с фамилиями или прозвищами владельцев. Завтра буду разбираться. Вдруг все замолчали. Я удивленный посмотрел в сторону, куда смотрели все. К нам неторопливо шел Грузин с тремя пацанами. Не подходя метров пять — остановились. Грузин вышел вперед и позвал меня. Отошли с ним в сторону. На удивление он оказался трезв.
— Говорят, ты опять поразил публику? — поинтересовался он.
— Быстро слухи разлетаются по поселку, — констатирую.
— Ну, еще бы, — хмыкнул. — Девки жалели, что магнитофона не было, хотели бы записать тебя.
— Рано еще, — отговариваюсь.
— Нам когда можно будет послушать тебя? — интересуется и поясняет: — Нового давно ничего не слышали, а у тебя, говорят, много новых хороших песен.
— Жизнь завтра не кончается, — повторяюсь, пожимая плечами.
Помолчали. Грузин понял, что я для него и его ребят не собираюсь устраивать отдельный концерт, и понизив
