Я выбираю быть твоей

И замок такой весь дрожит, стены стонут, рушатся, зато все знают, что хозяин дома.
Серебристо-серое расклешённое пальто я надеваю даже не пытаясь прятать улыбку, всё ещё впечатлённая нафантазированной картинкой. Жозелин вопросительно приподнимает бровь, но вопросов не задаёт.
— А вы так пойдёте? — окидываю я внимательным взглядом её закрытое тёмно-зелёное платье. Оно даже не шерстяное. — Не замёрзнете?
— Не беспокойтесь. Я оденусь в холле, — улыбается она краешком губ. — Пойдёмте.
За разговором да фантазиями о Роке я и позабыла о своих неприятных ощущениях, но стоит нам выйти за дверь, как меня снова накрывает тревогой. И чем ближе мы подходим к лестнице, тем сильнее меня трясёт.
— Всё в порядке, сьера? — замечает моё состояние Жозелин.
— Да… — бормочу, невольно хмурясь. Да что же это такое?
Шагая коридором, пытаюсь разобраться в своих ощущениях. Это не похоже на то, что я чувствовала в родном мире перед переходом. Это не ощущается навязанным и чужим, скорее каким-то предчувствием. Моим личным. Если я конечно кукушечкой не двинулась. Но ведь если другие миры реальны, куарды эти с их способностями тоже, то нельзя полностью отбрасывать вероятность, что в этом мире я тоже что-то могу. Может на меня как-то беременность влияет? Я же чувствовала своего малыша. И энергии эти их тоже немного чувствую, не явно, но всё же. Так может и предчувствия сюда относятся. Как… энергия эмоций. Или мне перепадает от способностей сына? Вот спустимся по этой жутко-высоко-крутой лестнице и я обязательно устрою допрос своей компаньонке, как это всё работает.
Ух, до чего же я не люблю лестницы. Замираю на верхней ступеньке, цепляясь за перила.
— Сьера Соломия? — идущая впереди Жозелин, оборачивается и смотрит на меня с удивлением.
Я уже открываю рот, чтобы сказать, что всё в порядке, но поддавшись порыву произношу совершенно другое.
— Жозелин, это, наверное, глупо, но я немного… боюсь лестниц. С детства. Вы наверное ещё вчера это поняли.
Она чуточку склоняет голову в знак согласия.
— У меня сложилось впечатление, что эта фобия у вас не имеет острой формы, — замечает девушка.
— В большинстве случаев да. Мне просто дискомфортно. Обычно. А сейчас мне… почему-то страшно. Не могли бы вы… это глупо звучит… но могу я опереться на вашу руку? — сбивчиво выдаю я наконец просьбу. Не имею я права отмахиваться от предчувствий. Мне не только о себе надо думать.
— Да, конечно, — кивает Жозелин и начинает подниматься ко мне.
Я же делаю осторожный шаг ей навстречу. Слышу внизу звук открываемой двери. Ступаю ещё на одну ступеньку ниже, крепко держась за перила. И внезапно чувствую, как по ладони будто электрический ток пробегает, заставляя её резко отдёрнуть. В тот же миг носком ботинка цепляюсь за что-то и ощущаю толчок под коленку, разом теряя равновесие. Падение запоминается мне отчаянным страхом за малыша и стремлением уберечь его во что бы то не стало. Замечаю пылающие глаза несущейся ко мне Жозелин, её попытку поймать меня. Мы сталкиваемся, и дальше летим кубарем вместе, притом она явно пытается прикрыть меня собой…
Всё останавливается в один миг… буквально. Мы замираем в воздухе ровно в том нелепом и жутком для меня положении в котором катились по лестнице. По коже бегут колючие мурашки, саднит ушибленное бедро… дыхание спирает от страха… в глазах темнеет.
А дальше мы внезапно начинаем медленно и неотвратимо левитировать вниз…
Тело полностью обездвижено. Его словно спеленала неведомая сила. Хотя такая ли уж неведомая? Что-то неуловимо знакомое ощущается в воздухе вокруг нас. И ещё до того, как в поле моего зрения попадает мощная мужская фигура у подножия лестницы, я знаю, кто остановил наше падение.
Рок выглядит до одури пугающе с этими раскинутыми руками и почерневшими глазами. Я такое раньше разве что в фильмах про супергероев видела. Но я безумно счастлива, что он здесь, что снова спас.
Когда клубок из наших с Жозелин переплетённых тел оказывается рядом с ним, адамир перебирает воздух пальцами и нас внезапно отрывает друг от друга, как тряпичных кукол. Мою компаньонку отпускает, и она, как кошка, приземляется на ноги, хоть и пошатывается, держась за бок, растрёпанная и бледная. А меня мужчина тянет к себе. Хорошо хоть уже в вертикальном положении. Я зависаю в воздухе прямо перед ним, и на моём подбородке смыкаются жёсткие пальцы, заставляя смотреть в глаза.
— Ты цела? — интересуется лишённым каких-либо эмоций голосом, но у меня волосы дыбом становятся от ощущения его клокочущей ярости.
— Не знаю, — голос едва слушается и получается какой-то задушенный писк. Мамочки, что ж он жуткий такой?
— Жозелин?
— Ушибы,