Я выбираю быть твоей

к ней. Уже привыкаешь.
Закусываю губу, опуская голову. И закрываю свой разум. Не хочу, чтобы читал меня сейчас. Запрещаю это, надеясь, что он не соврал, и я действительно это могу.
Ему это не нужно, ибо расточительно и глупо. Если бы я успела построить какие-либо воздушные замки, они бы сейчас пафосно рухнули наземь, с грохотом рассыпаясь на мелкие осколки, ранящие моё сердце. Как хорошо, что я этого не делала. Зато получила ещё одно доказательство, что не стоит растекаться вожделеющей лужицей от обаяния этого чрезвычайно сексуально-привлекательного… куарда. Своими словами адамир очень чётко дал понять, что я для него могу быть разве что ценным приобретением, оберегаемым рачительным и прагматичным хозяином. Это… очень неприятно. Зато честно. Я не могу отказаться от помощи Рока. Зато могу не допускать, чтобы моя симпатия и то притяжение, которое я испытываю к нему, переросли в что-то большее.
— Помогите одеться, — прошу тихо. — Мне больше не больно. Спасибо, что залечили ушибы. И за то, что спасли снова, спасибо.
Пару секунд он молчит, потом принимается зашнуровывать моё платье. А, закончив, поднимается и протягивает мне руку.
— Ты так и не погуляла. Я сам тебя провожу в сад.

Отказаться от прогулки мне не позволили. Наверное, если бы я сама не надела обратно пальто, на котором даже малейших следов от падения не обнаружилось, то адамир бы меня, как ребёнка, в него облачил. Все мои отмазки разбивались о его неоспоримые доводы.
— Но вам ведь может сообщение прийти от этого… Фалькара, — вспомнила я услышанное от Жозелин имя.
— Талогит при мне, — Рок при этом показал на своё ухо, и я действительно заметила за ним странную продолговатую чёрную штуку, огибающую ушную раковину. Ага, значит эгит учит, а талогит средство связи, получается.
— Может, лучше действительно завтра? — попыталась я ещё раз отвертеться, когда меня за руку вывели из комнаты.
— Мия, тебе и ребёнку нужен свежий воздух, — безапелляционно заявил мне мужчина, обняв за талию и увлекая к той самой проклятой лестнице.
И вот мы к ней окаянной приближаемся. И меня начинает ощутимо так потряхивать. И чем ближе, тем сильнее. А когда останавливаемся на верхней ступеньке, я, не выдержав, начинаю пятиться. Но кто бы мне позволил?
— Адамир, я правда сегодня не хочу. Лучше в комнате окна открою. И даже наружу высунусь, чтобы воздуха было побольше.
— Ты настолько боишься? — интересуется Рок, даже не думая отпускать меня. Вот стоит и наблюдает опять.
— Воспоминания о том, как я чудно с неё летела, слишком свежие, — оправдываюсь, едва справляясь с желанием вырваться и убежать.
— И что теперь со второго этажа вообще спускаться не будешь? — насмешливо щурится мужчина.
— Почему же? Буду. Но не сегодня. Лучше завтра, а ещё лучше послезавтра, — заявляю ему с преувеличенным энтузиазмом, надеясь, что меня таки отпустят.
В ответ адамир смеётся, качая головой. Подтягивает меня ближе. Склоняется к лицу, почти касаясь губами губ.
— Закрой глаза.
— Зачем? — не нравится мне эта идея. Вот ни капельки.
— Мия. Закрой. Глаза, — велит тихо, но непререкаемо, и я, сама того не желая, подчиняюсь.
Мои губы обжигает короткий собственнический поцелуй, заставляя ахнуть. А в следующий миг, вскрикнув от неожиданности, я оказываюсь у адамира на руках. Распахнув глаза, в полном шоке смотрю на невозмутимого куарда. А тот начинает уверенно спускаться по лестнице. И держит меня так, будто я и не вешу ничего. Хотя, он нас с Жозелин силой воли по воздуху таскал. Что ему я одна?
— Что вы делаете? — сдавленно интересуюсь, невольно обхватывая его за шею.
— Помогаю тебе спуститься. Не смотри и расслабься. Я тебя точно не уроню.
И вот почему я ни капельки не сомневаюсь? Ещё каких полчаса назад убеждала себя, что не буду лужицей растекаться, а сейчас вот млею от ощущения защищённости в этих сильных руках. И тащусь от его заботы. Пускай она продуманная. Но ведь ему необязательно это делать. Необязательно… Я в полной его власти, как бы не удручало меня такое положение вещей. И этот мужчина имеет достаточно этой самой власти и силы, чтобы не считаться с моими желаниями. А он на руках меня носит. И спасает постоянно. И… соблазняет так тонко, что я не могу противиться. Ну почему он так нравится мне? Я ж так могу и не устоять. А мне нельзя. Решила ведь всё для себя. А сейчас мои собственные доводы уже не кажутся такими важными. Глупая я, да? Не только ведь о себе должна думать. А так хочеся положиться на того, кто сильнее, кто не обидит. Неожиданно для себя, чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. То ли гормоны, то