Яд для королевы

и садился ужинать. А еще его радовала возможность поболтать и посмеяться с кузиной Леони. Она не чинилась, и сама любила посидеть с Альбаном у камина, выпить стаканчик вина и поговорить о новостях прошедшего дня. Рассказывала Леони и о Шарлотте, и о ее родителях… Чаще всего она говорила о Юбере де Фонтенаке, которым безгранично восхищалась, и, вполне возможно, ее безграничное восхищение можно было назвать иначе… О ранней юности барона ей мало что было известно. Он был единственным сыном наместника Сен-Жермена, и как только научился читать, увлекся описанием дальних стран и стал заниматься географией. Особенно привлекала его Азия. В один прекрасный день он познакомился, а потом и подружился с господином Тавернье

, который много странствовал по экзотическим странам, отыскивая и покупая уникальные вещицы и драгоценные камни. Тавернье был северянином, грузным, молчаливым человеком, но стоило ему заговорить о путешествиях, он тут же становился необычайно красноречив, и от его описаний морей, экзотических ярких городов, откуда он привозил свои сокровища, веяло удивительной поэзией. Юбер де Фонтенак, вместо того чтобы наняться в Ост-Индскую компанию, как намеревался поначалу, стал сопровождать Тавернье в его путешествиях, и одно только перечисление городов, которые они посетили, уже казалось волшебной грезой — Маскат

, Тринкомали

, Голконда

…
— Имя Жана-Батиста Тавернье знакомо и мне, — заметил полицейский. — Он, как мне кажется, стал главным огранщиком драгоценных камней короля, и большую часть своих редкостей перепродал Его величеству…
— Юбер мало интересовался раритетами, он путешествовал ради собственного удовольствия и не слишком заботился о том, чтобы что-то привезти с собой. А может, и вообще ничего не привозил. Смерть отца, от которого он унаследовал должность наместника Сен-Жермена, положила конец его странствиям. Злая судьба послала ему встречу с мадемуазель Шамуазо, он влюбился в нее и сделал своей женой. Выбор Юбера всех очень удивил. Меня первую — в то время я часто приезжала в Сен-Жермен и знала, что на Востоке он пережил большую любовь, которая закончилась очень печально. Ему, очевидно, показалось, что у Марии-Луизы доброе сердце и она сможет его утешить, но сердца у нее не оказалось вовсе. Он пригласил меня переехать к себе в дом после того, как я похоронила мать, и я увидела, что его семейная жизнь не сложилась… А потом и вовсе пошла прахом.
Альбан вытащил изо рта потухшую трубку, выбил пепел в камин и сказал:
— Но вот чего я не понимаю…
— Чего же? — поинтересовалась мадемуазель Леони.
— Ведь вы приходились кузиной и мадам де Брекур, раз она была сестрой месье Юбера де Фонтенака, а ее доброта не уступала щедрости и благородству. Так почему же вы не попросили пристанища у нее? Ваша жизнь была бы гораздо более приятной.
— Если говорить по чести, то я ни у кого ничего не просила. Юбер, узнав о смерти своей тети, сам написал мне и предложил переехать к нему. Он уже понимал, что его супруга — никудышная мать и хотел, чтобы кто-нибудь занялся маленькой Шарлоттой, до которой ей и дела не было.
— Думаю, ваше присутствие в доме не слишком порадовало хозяйку?
— Она извлекла из этого немало выгод. Во-первых, я избавила ее от необходимости нанимать гувернантку, во-вторых, она всегда поручала мне множество самых разных домашних работ. К тому же я не из тех, от кого можно ждать неприятностей. Словом, я была ей полезна, и она тогда вовсе не хотела со мной расставаться. Но когда я заболела, она не стала со мной церемониться.
Альбан набил трубку табаком, зажег ее угольком из камина и, выпустив клубы дыма, поудобнее устроился в кресле.
— А ваша болезнь не внушила вам никаких подозрений?
— Нет, никаких. У меня слабые бронхи, а я насквозь промокла под дождем…
— Но… она могла помешать вам выздороветь. Это ведь несложно.
— Зачем ей это было нужно? Думаю, она догадывалась о подозрениях мадам де Брекур. Моя смерть могла вызвать нежелательные толки и дать новую пищу для подозрений сестры господина де Фонтенака. К тому же «Дело об отравлениях» было в полном разгаре. Она предпочла, чтобы я выздоровела, и вскоре после этого выставила меня за дверь. А для того, чтобы как-то обосновать свое решение, она затеяла ссору, пришла в страшную ярость и объявила, что я ее оскорбила. После этого она выгнала меня на улицу.
— Неужели никто за вас не заступился?
— Кто же мог это сделать? Слуги? Она избавилась от всех старых надежных слуг, которые были преданы