Яд для королевы

оставалось, как покинуть постоялый двор «Славный король Генрих». Полчаса спустя они выехали из ворот, и хозяин провожал их, низко кланяясь, сверх меры осчастливленный щедростью виконта. Виконт еще раз пообещал, что в недалеком будущем они снова увидятся. Но теперь Альбан торопился к себе домой, на улицу Ботрей. По дороге он поделился с Жакменом своими планами. А собирался он для начала попросить месье де ла Рейни выделить надежного и опытного человека, который в течение нескольких дней понаблюдал бы за особняком де Фонтенаков. Сен-Жермен как-никак пока еще оставался резиденцией короля, а все, что они узнали о ла Пивардьере, внушало подозрения.
— Ты сам видел этого ла Пивардьера, мой мальчик, и тебе он с первого взгляда не понравился, так вот я хочу знать поподробнее, что делается в этом доме и чем занят молодой человек, которому у меня нет никаких оснований доверять.
В Париже Альбан сразу же отправился в Шатле, чтобы рассказать де ла Рейни о результатах своей поездки. Тот одобрил действия своего помощника и пообещал, что установит самое пристальное наблюдение за особняком де Фонтенаков, о чем его и просил Делаланд. Он будто своими глазами увидел ла Пивардьера, обосновавшегося в семейном особняке де Фонтенаков, и от этой картины ему почему-то стало очень грустно. Почему, он и сам не знал. Может быть, потому что родное гнездо Шарлотты стало гнездом змей? Бедная девочка! Уж лучше бы ей лишиться матери при рождении и остаться сиротой!
Прискакав на улицу Ботрей, Альбан застал мадемуазель Леони за чрезвычайно важным делом — она месила тесто для пирога со сливами. В большом фартуке, по локоть в муке, мадемуазель так энергично шлепала и колотила тесто, словно оно было ее злейшим врагом.
— Я думала, что вы вернетесь сегодня вечером или, самое позднее, завтра утром, — сказала она Альбану. — Ну, что? Какие новости?
— Не слишком хорошие, — ответил он. — В особняке Фонтенаков был пожар, правда, только в одном крыле, — как раз там, где библиотека.
— И все сгорело?
— Нет, не думаю. Паренек, который помогал ремонтировать кабинет, говорил о почерневших книгах и стенах, но не сказал, что сгорело все дотла. Плохо загасили свечу, она упала, и от нее все загорелось.
— Значит, можно надеяться, что книжные шкафы уцелели? Надо бы в этом удостовериться.
— Я бы рад, да не знаю, как это сделать. Ла Пивардьер живет в особняке и присматривает за рабочими. Мадам де Фонтенак уехала. Как вы думаете, куда она могла уехать? В Париж? К своим родственникам?
— К Шамуазо?! Вы шутите? — воскликнула мадемуазель и даже перестала шлепать тесто. — Она давным-давно вычеркнула из памяти всех своих близких, и не только никогда не навещает их, но даже и не упоминает. И если бы она могла вовсе стереть их с лица земли, то непременно сделала бы это, ни на минуту не задумываясь.
— А кто у нее остался?
— Да почти никого. Жив отец, старый, слабоумный подагрик, живет где-то в квартале Марэ со слугами, которые не намного его моложе. Они следят за ним, как за молоком на огне, надеясь растащить все, что только можно, как только он испустит дух с последним приступом кашля.
— А дом в Марэ? Он же стоит хоть каких-то денег! И если баронесса — единственная дочь, то он ей достанется по наследству.
— Дом заложен-перезаложен. Вы не беспокойтесь, прежде чем рассориться со своими родственниками, Мария-Жанна все разузнала. Нет, я думаю, если она и в Париже, то на улице Франсуа-Мирон.
— А кто там живет? Ее подруга?
— Понятия не имею. У нее есть двое-трое знакомых в церковном приходе в Сен-Жермене. Вы, наверное, не знаете, но она любит разыгрывать благочестие и выставлять свою набожность напоказ. Благодаря своему ханжеству она сумела приблизиться к мадам де Ментенон, впрочем, они были знакомы и раньше, когда та была еще вдовой Скаррон, а эта — мадемуазель Шамуазо. Не думаю, что недавняя маркиза польщена дружбой с Марией-Жанной, но баронесса умеет быть раболепной и плаксивой, когда ей надо.
— Я вижу, что ваша любовь к баронессе неиссякаема, — засмеялся Альбан. — Так что давайте переменим тему. Вы говорили, что перед смертью барон признался вам, что отравлен, и сказал, что доказательство этого отравления вы можете найти в его кабинете.
— Да, так оно и было.
— А не говорил ли вам барон о драгоценных камнях, привезенных из Голконды, которые он ревниво прятал ото всех на свете?
— Кто вам рассказал эту историю?
— Хозяин постоялого двора «Славный король Генрих». Жена мэтра Грелье приютила умирающего старика, который долго служил у барона де Фонтенака.
Брови мадемуазель Леони изумленно приподнялись, а глаза стали круглыми.
— Они приютили Жозефа? Я лежала больной, когда он уехал… Уехал доживать свои дни