Юная Шарлотта де Фонтенак, не желая принимать монашеский постриг, убегает из монастыря… И становится придворной дамой! Но она и не подозревает, сколько предательства, интриг и коварства совершается в великосветских дворцах! Черные мессы, убийства, отравления — по приказу Короля-солнца преступников бросают в тюрьмы и сжигают на кострах… Но порой даже страх перед возможной расправой не останавливает злодеев: неожиданно умирает прекрасная Мария-Терезия. Кто погубил королеву? Как? И зачем?
Авторы: Жульетта Бенцони
Но сначала он попросил сесть на нее Шарлотту и уложил девушку так, чтобы ее голова покоилась у Шарлотты на коленях.
— Она лишилась чувств, — сообщил он. — У вас с собой есть флакон с нюхательной солью?
— Я же не старушка. Зачем он мне? — улыбнулась Шарлотта.
— Сознание теряют в любом возрасте, — тоном ученого доктора сообщил молодой человек. — Ее королевское высочество немногим старше вас, однако как видите… Это случается от преизбытка чувств. Я удивляюсь, что она так далеко сумела убежать, а не упала сразу, как подкошенная.
— А у нее преизбыток чувств? — простодушно поинтересовалась Шарлотта.
Молодой человек строго взглянул на нее и еще более усугубил свою суровость, внимательно посмотрев на нее в золотой лорнет, который выудил из кружевных волн шейного платка.
— Вы не отличаетесь прилежностью, мадемуазель де Фонтенак! — заявил он. — Кроме положенных часов, отведенных туалету, обеду и ужину, вы никогда не проводите время возле герцогини Орлеанской, ну, разве несколько минут перед сном!
— А что мне делать в ее покоях? — возмутилась Шарлотта. — Стоять и смотреть, как она пишет, читает или любуется своими коллекциями? Я сопровождаю ее вместе со всеми на прогулках, а вам, если вы такой знаток придворного этикета, должно быть известно, что в остальное время Ее королевское высочество нуждается в услугах только одной фрейлины, мадемуазель фон Венинген, поскольку может говорить с ней по-немецки. Иногда она оставляет при себе еще и мадемуазель де Теобон, питая к ней особое расположение. Но я? Да для нее любой стул может оказаться более полезным… Поэтому, может быть, мы все-таки вернемся к мадемуазель Марии-Луизе и вы мне расскажете, что ее так огорчило?
Молодой человек, не отвечая на вопрос, легонько похлопал бедную принцессу по щекам, но они так и остались бледными, как мел. Тогда он сходил к ближайшему водоему и намочил в нем огромный носовой платок. Вернувшись, он встряхнул его и хотел было положить на лицо принцессы, но Шарлотта отобрала у него платок и принялась как следует его выжимать:
— Похоже, вы хотите, чтобы она захлебнулась! — сердито произнесла она. — Надеюсь, теперь вы все-таки снизойдете до того, чтобы рассказать мне о причинах, так огорчивших бедную принцессу?
— Если вы не улетали на Луну, то должны были заметить прибытие испанского посла.
— Ах, так это он наделал столько шума? И что же?
— А вот что: он прибыл из Сен-Жермена, потому что Его величество король милостиво разрешил ему отправиться к своему брату и попросить у него руки принцессы Марии-Луизы для своего господина. И, значит, с сегодняшнего дня мы можем смотреть на нее как на королеву Испании.
— Из-за этого Ее королевское высочество…
— Да. Именно поэтому.
— Но разве для нее это новость? О предполагаемом сватовстве уже давно ходили слухи… Откуда же такой взрыв чувств? Я не понимаю.
— Дело в том, что маркиз де Лос Бальбасес привез портрет своего господина.
— И что же? Он… не хорош собой?— Это слишком мягко сказано! А если принять во внимание, сколько стараний прилагают придворные живописцы, чтобы польстить заказчику, то живой Карлос II, без сомнения, настоящий урод…
— Я сказала бы … чудовище, — пролепетал слабый голос.
Шарлотта все поглаживала лоб и виски принцессы, но так увлеклась разговором с молодым человеком, что не заметила, как та очнулась. В глазах Марии-Луизы, обращенных к Шарлотте, было столько страдания, что молоденькая фрейлина сама уже готова была расплакаться.
— Могу ли я хоть чем-то облегчить горе Вашего высочества? Герцог Филипп Орлеанский, очевидно, не догадывается, до какой степени этот брак вам не по душе.
Мария-Луиза уже сидела на скамье рядом с Шарлоттой и старательно промокала глаза платком, который ей протянула девушка. Услышав слова Шарлотты, она нервно передернула плечами.
— Отец ликует, — проговорила она. — Он в восторге, что я буду королевой Испании. Займу один из самых знатных тронов христианского мира.
— Ваш отец так любит вас, — отважился вступить в разговор де Сен-Форжа, — он любит все прекрасное, и Вашему высочеству об этом известно.
— Вот именно! Он относится ко мне, как к своим картинам, безделушкам, золотым украшениям и драгоценным камням. А что касается герцогини Орлеанской…
— Что?! — воскликнули молодые люди в один голос.
— Она мне хоть и мачеха, но, мне кажется, что она на самом деле меня немного любит. Ни для кого не секрет, что Генриетта Английская, моя родная мать, которая родила меня, не пожелала даже взглянуть на свою дочь, так она была расстроена, что родилась девочка! Она приказала бросить меня в реку!
— Я знаю, каково это: быть нелюбимой собственной матерью, — грустно
