Яд для королевы

огромных, мрачных и темных комнат, пышное убранство которых невозможно было рассмотреть из-за скудного освещения, — таков был интерьер этого замка. Золото, привезенное из Америки и обильно украшавшее его покои, играло своим чарующим блеском лишь в свете канделябров, и тогда вместе с золотыми украшениями оживали суровые лица многочисленных предков королевской крови, изображенных на портретах.
Мало этого! Покои короля и королевы размещались в разных концах дворца. Помещения, предназначенные для короля, выходили окнами на реку Мансанарес, а комнаты королевы — на сады и монастырь Преображения. Бедная Мария-Луиза, с детства привыкшая в Пале-Рояле к пению скрипок, теперь должна была довольствоваться звуками тягучих песнопений монахинь. И последней каплей в той горькой чаше, которую предстояло испить молодой королеве, стала суровая недоброжелательность доны Хуаны де Терранова, первой статс-дамы испанского двора, встретившей Марию-Луизу на пороге личных ее покоев и высокомерно присевшей в реверансе. Отныне жизнь королевы была в руках этой всемогущей и угрюмой — под стать замку — испанки, обязанностью которой было следить за каждым ее шагом. Взглянув на ее черное платье, отделанное эбеновыми

бусинами, с высоким белым плоеным

воротником, на котором, как на блюде, покоилась голова доны Хуаны со злобными черными глазами

, окинув взором целую череду точно таких же суровых женщин в черном, маленькая Сесилия горестно прошептала:
— Боже! Неужели нам в самом деле придется здесь жить?
— Конечно, придется, — тоже шепотом ответила ей Шарлотта, отметив про себя, грустно усмехнувшись, что, сбежав из одного монастыря, она попала в другой, еще более строгий и мрачный. В монастыре урсулинок, по крайней мере, было достаточно света… И тепла тоже. Там были камины… В этом замке камина не увидишь, здесь в комнатах размещали жаровни, которые обогревали их, насколько это было возможно. Они хоть и были горячи, но тепла в помещениях практически не прибавляли. А между тем еще стояла зима, и горы, окружающие замок, были покрыты снегом. В атласных платьях, отделанных кружевами, бедные француженки, состоявшие в свите Ее величества, дрожали от холода. Первая статс-дама, взглянув на них, удостоила их саркастической улыбкой.
— Летом у нас стоит удушающая жара. Я уверена, что со временем вы по достоинству оцените прохладный воздух алькасара.
— Если доживем, — проговорила мадам де Грансей, чихнув в третий раз.
И тут же получила суровое замечание:
— В присутствии Ее величества королевы испанской не чихают, мадам!
— А не могли бы вы мне сказать, имеет ли право чихать Ее величество королева испанская?
— Она должна делать это как можно более незаметно. Высшие служат примером для низших, и было бы желательно, чтобы Ее королевское величество изволили удерживаться и не чихать.
— Святой боже! А неужели…
— Не следует поминать всуе святых в присутствии королевы испанской. И вообще нельзя поминать святых всуе. Имя Божие и имена любимых Его угодников произносятся всегда с почтением и смирением!
Мадам де Грансей не стала продолжать этот бессмысленный разговор и, дождавшись минуты, когда ей позволено было удалиться, отправилась на поиски французского посла, маркиза де Виллара, желая как следует расспросить его о тонкостях испанского придворного этикета.
Между тем жизнь молодой королевы понемногу входила в свою колею, и ее соотечественницам стало очевидно, что они не могут принимать в ней участия, а только наблюдать со стороны. Единственное, что было им позволено, так это сопровождать королеву во время прогулок. Они совершались обычно в массивной неудобной карете, шторы которой тщательно задергивались, в компании короля. Выезжала карета в сумерках, потому что никто не должен был видеть королевской четы, следовала на значительное расстояние вдоль реки Мансанарес, потом поворачивала и возвращалась обратно. Неподалеку от Мадрида находился другой дворец, совсем новый, построенный Филиппом IV, отцом Карлоса, и назывался он Буэн Ретиро — Благое уединение, но супруг Марии-Луизы находил его слишком легкомысленным и не любил там бывать. Не нравился ему и чудесный дворец Аранхуэс, в двенадцати лье от Мадрида, известный своими удивительными садами. Туда королевская семья приезжала только летом и всегда ненадолго. Среди всех своих величественных и прекрасных дворцов Карлос II отдавал предпочтение дворцу-монастырю Эскуриалу, склепу испанских королей, расположенному к северу от столицы. Каждой осенью и он уезжал