Юная Шарлотта де Фонтенак, не желая принимать монашеский постриг, убегает из монастыря… И становится придворной дамой! Но она и не подозревает, сколько предательства, интриг и коварства совершается в великосветских дворцах! Черные мессы, убийства, отравления — по приказу Короля-солнца преступников бросают в тюрьмы и сжигают на кострах… Но порой даже страх перед возможной расправой не останавливает злодеев: неожиданно умирает прекрасная Мария-Терезия. Кто погубил королеву? Как? И зачем?
Авторы: Жульетта Бенцони
туда, чтобы насладиться охотой, которая служила ему редким отвлечением от нескончаемых дневных молитв. Жизнь Карлоса размеренностью походила на нотную бумагу, и он терпеть не мог каких-либо нарушений. Каждый вечер, сразу после ужина, королевская чета отправлялась спать. А было всего-навсего половина девятого!.. Страстная, если не сказать маниакальная привязанность Карлоса к красавице-жене не ослабевала, и можно было понять его желание уединиться с ней как можно раньше. Случалось, что среди ночи в королевскую опочивальню вызывали врача, — у короля случался приступ эпилепсии. Мария-Луиза никому не поверяла тайн своих супружеских ночей. Скорее всего, из гордости, потому что любящие фрейлины замечали, что в королеве угасла радость жизни.
Развлечений, которые радовали королеву, было мало, да и трудно было назвать их развлечениями. Королевская чета ездила по монастырям, присутствовала на корридах, во время которых гранды в цветных великолепных нарядах, сверкавших золотом, удивляли умением управляться с лошадьми и безудержной отвагой. Изредка прямо во дворце разыгрывались спектакли — Марии-Луизе показали две или три комедии. И теперь наконец устроили аутодафе, праздник смерти, которым прелестным глазам француженки предстояло полюбоваться впервые…
Приглушенное пение вернуло Шарлотту к чудовищной реальности этого дня. Где-то вдалеке раздавалось молитвенное пение, но с каждой минутой оно становилось все громче. И, по мере того как приближались звуки песнопений, затихала и смолкала толпа на площади.
«Misere mei, secundum magnam miserordiam tuam; et secundum multitudinem miserationum tuarum deiniquatem meam…»
— просили мощные голоса монахов в черных и серых рясах, возглавлявших жалкую процессию спасаемых, над которыми развевалась зеленая хоругвь Святой инквизиции. Монахи приблизились, а за ними стали видны и кающиеся грешники: они шли друг за другом, едва держась на ногах, и каждого с двух сторон поддерживали служители инквизиции. На грешниках были надеты просторные желтые рубахи с изображением черного креста на груди и красных языков пламени, называемые «санбенито» — святой мешок На шее каждого из них болталась петля из толстой веревки, в руках они держали большую незажженную свечу зеленого цвета. Жалко было видеть, как ковыляли эти несчастные на искалеченных пытками ногах. Их лица были землистого цвета, из-под картонных митр, которые им водрузили на головы, выбивались клоки поседевших волос. Они кое-как вскарабкались на предназначенные для них помосты, опустились на скамьи и застыли, привалившись друг другу, совершенно обессиленные.
— Боже, какой кошмар! — не удержавшись, шепнула Шарлотта. — Кому только может прийти в голову, что подобное зрелище порадует молодую женщину?
— Молчите! — тоже шепотом, но очень сурово приказала мадам де Грансей. У нее на лице тоже не было ни кровинки. И хотя по всей Европе развлекали народ разнообразными публичными казнями, но все-таки и жестокости должен был быть какой-то предел!..
Королева сидела в высоком кресле, судорожно вцепившись обеими руками в подлокотники, полузакрыв глаза, с мертвенно бледным лицом. Зато Карл ос смотрел на жалкую горстку искалеченных людей с видимым оживлением. Его острый язык без конца облизывал пухлые алые губы, светло-голубые глаза навыкате светились огоньком любопытства.
— Сто пятьдесят, — выдохнула Сесиль де Невиль, закончив считать. — Их сто пятьдесят человек! Но кто они такие? Злодеи?
— Полагаю, что среди них есть немало бесчестных людей, — тихо проговорила мадам де Грансей. — В основном это вероотступники, евреи и мавры, которые раскаялись в своем заблуждении, но потом опять впали в греховную веру. Здесь и колдуны, занимавшиеся наведением чар, и ведьмы…
— Но среди зрителей — даже маленькие дети. А вон девушка, наша ровесница, — снова заволновалась Сесиль, но графиня, сурово взглянув на нее, опять попросила замолчать.
В толпе засновали монахи в рясах, призывая всех к молчанию. На помост, где в креслах разместилось духовенство, поднялся высокий старец в белых одеждах — Великий инквизитор, он собирался говорить. Звали его Хуан Мартинес, и еще совсем недавно он был духовником короля. Вид его был грозен, и свою речь он начал с обличения нечестивых еретиков, которых ждет гнев Господень и вечные муки в аду. Но милосердная и любящая мать-церковь — тут голос его смягчился, — любя несчастных, спасает их души от вечных мук, предав огню грешное тело… Великий инквизитор говорил долго, и толпа молча слушала его, но вот он умолк и опустился в кресло, украшенное не менее пышно, чем кресло
«Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои…» (лат.; Псалтирь, псалом 50).
