Юная Шарлотта де Фонтенак, не желая принимать монашеский постриг, убегает из монастыря… И становится придворной дамой! Но она и не подозревает, сколько предательства, интриг и коварства совершается в великосветских дворцах! Черные мессы, убийства, отравления — по приказу Короля-солнца преступников бросают в тюрьмы и сжигают на кострах… Но порой даже страх перед возможной расправой не останавливает злодеев: неожиданно умирает прекрасная Мария-Терезия. Кто погубил королеву? Как? И зачем?
Авторы: Жульетта Бенцони
Она это знала и приложила немало усилий, чтобы именно так и выглядеть, надеясь, что это поможет ей добиться желаемого. И поняла, что трудилась не напрасно, когда дверь королевских покоев распахнулась, выпуская мадам де Ментенон, и у той округлились глаза при виде царственной и сиятельной герцогини Орлеанской. Черноглазая Скарронша поторопилась сделать почтительнейший реверанс, на который герцогиня ответила небрежным кивком и тут же обмахнулась веером, словно отгоняла от себя зловредные миазмы. Лакеи с почтительным поклоном распахнули перед ней двери, и она царственно переступила порог королевских покоев. Король стоял возле огромного стола, занятого макетом его будущего дворца, и смотрел на входящую герцогиню Орлеанскую. Соблюдая этикет, она сделала реверанс, и Людовик XIV подошел к ней, помог выпрямиться и поцеловал ей руку.
— Сестра! Вот нежданная радость!.. И какая же вы красавица! — прибавил он ласково, и от этих слов герцогиня покраснела, как девочка, впервые в жизни услышавшая комплимент, а про себя посетовала, что взяла на себя столь неприятное и опасное поручение, которое наверняка придется не по нраву Его величеству. Уже столько лет она была влюблена в него и могла бы оградить себя хотя бы от такого рода неприятностей. Но… «если вино налито, его нужно выпить». И герцогиня уселась в кресло и откашлялась, прочищая голос.
— Месье де Сен-Валье сказал мне о вашем нездоровье, сир. Но мне трудно в него поверить, видя вас столь элегантным.
Людовик и в самом деле в этот день был одет с особенным старанием: коричневый цвет его камзола был точь-в-точь того же оттенка, что и волосы; золотое шитье украшало отвороты на рукавах и ворот, а из-под них сверкала белизной рубашка, отороченная драгоценными кружевами из славного фламандского города Малина.
— В самом деле, сущие пустяки, и я напрасно послушался докторов. Особенно в своем усердии отличается грубое животное Дакен: стоит мне чихнуть, и он считает, что я уже при смерти. Вот и на этот раз он настоял, чтобы я никуда не выходил… Но, увидев вас у себя, я ему благодарен. В ответ могу сказать, что нахожу вас необычайно серьезной. Что случилось? Неужели вы сердитесь на меня из-за женитьбы дофина?
Месяц тому назад в Сен-Жермене отпраздновали свадьбу апатичного толстяка, принца Людовика, который бог весть почему покорил сердце несчастной падчерицы герцогини. Женился дофин на Марии-Анне-Кристине-Виктории Баварской, дальней родственнице Елизаветы, в то время как она надеялась, что он женится на ее двоюродной сестре Доротее Оснабрюкской, милой и очаровательной девушке, а не на этой уродине. Но, похоже, именно неприглядность и пленила наследного принца. Воистину, не зря говорят, что чужая душа — потемки.
— Нисколько не сержусь, брат мой, и даже не думала сердиться. Больше того, мы прекрасно ладим с дофиной. Я приехала поговорить с вами о совсем другой молодой женщине.
— О ком же?
— О моей падчерице и вашей племяннице. Простите, я хотела сказать о королеве Испании. Я получила от нее весьма дурные известия и думаю, нет на свете королевы несчастнее, чем она.
Ставни закрылись, и нет больше светлого окна — вместо галантной любезности на лице Людовика проступило холодное отчуждение.— Она написала вам?
— Да. Письма от нее приходят не в первый раз, но предыдущие ее ответы на мои послания ничуть не походят на это письмо. Обычно кто-то писал письма за нее, и в них не было ничего, кроме сообщений о погоде и общепринятых любезностей. На этот раз ей удалось ускользнуть от сурового надзора герцогини де Терранова, первой статс-дамы, которая не спускает с нее глаз, и написать несколько строк своей рукой. Письмо ко мне всего лишь предваряет другое, обращенное к вам, Ваше величество, — и герцогиня вытащила из кармана сложенный лист бумаги, скрепленный красной печатью.
Она заметила, как, слушая ее, король сурово нахмурил брови, и все-таки протянула письмо.
Людовик сломал печать, развернул плотный лист бумаги, опустился в кресло и принялся читать. Герцогиня не без внутреннего беспокойства отметила, что брови его сходились все теснее и морщины на лбу обозначились резче. Закончив читать, он вскочил, бросив письмо на бюро.
— Вам известно, что там написано?
— В общих чертах ситуация мне известна, наша девочка глубоко несчастна и очень напугана.
— Она сошла с ума! Как она представляет себе мое вмешательство? Я, что же, должен написать королю, ее супругу, письмо, сообщив, что его жена прониклась к нему отвращением и желает покинуть его? Она хочет скандала? Катастрофы?
— Нет, конечно. Насколько я могла понять, она хочет, чтобы под тем или иным предлогом ей было разрешено вернуться во Францию, а потом она задержалась бы
