Яд для королевы

надеяться именно на это.
— Не стоит! Не слишком рассчитывайте на благодарность. Пути Его величества, как и пути Господни, неисповедимы, но я хочу вас осведомить о другом…Делаланд привез вас ко мне в столь неурочный час для того, чтобы вы могли узнать от меня о постигшей вас утрате.
— Утрате? Но… кроме матери…
— Ваша мать жива.
Он не прибавил вслух «к сожалению», но про себя подумал именно так. Шарлотта поняла, о ком идет речь, у нее замерло сердце, перехватило дыхание. Де ла Рейни, увидев, как она побледнела, придвинул табурет к стулу девушки, сел рядом с ней и, наклонившись, взял ее за руку. Он держал дрожащую маленькую ручку в своих руках и тихо говорил:
— Вы мужественная девушка, и сейчас это качество вам понадобится. Соберитесь с силами и выслушайте меня. Я расскажу о случившемся коротко и прямо: графиня де Брекур, ваша тетя, умерла две недели тому назад. Она была убита.
— Уби… Господи, боже мой! Вы уверены? Это… Невыносимо!
— К сожалению, в этом нет никаких сомнений. Все выглядело так, будто она стала жертвой разбойников, но, как ни старались злоумышленники, я не поверил этому ни на одну секунду. Ее тело было найдено с сен-жерменском лесу неподалеку от Ложа. Она, ее слуги и кучер были убиты, лошади исчезли…
Шарлотта опустила веки, и переполнявшие ее глаза слезы, которые до той поры она пыталась удержать, потекли ручьем. Де ла Рейни показалось, что она вот-вот лишится чувств, таким бледным стало ее лицо, такими ледяными — руки… Он попытался согреть их и кивком указал Делаланду на маленький шкафчик. Содержимое его не было секретом для молодого человека. Альбан достал графин с крепким напитком, налил его в небольшой стакан и поднес Шарлотте.
— Выпейте, мадемуазель, вам станет легче.
Шарлотта открыла глаза, посмотрела на молодого человека, но, несмотря на искреннюю сердечность, с какой он протягивал ей «лекарство», отказалась.
— Нет, спасибо! Мне нужна ясная голова, я не хочу искать спасения в графине.
Случайно вылетевшее слово напомнило ей об усопшей, и слезы потекли вновь, однако голос Шарлотты прозвучал уверенно, когда она спросила:
— Вы нашли виновных? Думаю, их было несколько.
— Я тоже так думаю, но пока мы не нашли никого. Хотя нет другого леса во Франции, за которым бы не следили так тщательно, как за сен-жерменским, ведь и королевский двор постоянно находится рядом, и король в нем часто охотится. Но мы не смогли напасть на след, и лесники ничем не смогли нам помочь. Разумеется, вокруг брошенной кареты все было истоптано лошадиными копытами, но потом лошади разбежались в разные стороны, и следы потерялись. Такое впечатление, что преступники, совершив свое злодеяние, разъехались и затерялись в лесу. Для большей убедительности инсценировки грабежа были похищены драгоценности и все, что имело хоть какую-то ценность… Однако мой опыт подсказывает, что все это лишь театральная постановка, и убийц нужно искать под крышами красивых особняков Сен-Жермена или Парижа.
— Вы кого-то подозреваете?
— К сожалению, подозреваю. Но у меня пока нет не только доказательств, но даже возможности их добыть. Хотя вдруг счастливая случайность…
Прямота Шарлотты граничила с грубостью, когда она спросила:
— Ведь вы подозреваете мою мать? Она ненавидела тетю, зная, что та убеждена в ее причастности к смерти моего отца. Тетя считала, что мать его отравила.
— Графиня де Брекур делилась со мной своими подозрениями, но имя вашей матери ни разу не прозвучало в показаниях всех этих колдуний, ведьм, гадалок, кюре-святотацев и прочих негодяев, которыми сейчас переполнены Венсенская тюрьма и Бастилия. После смерти Вуазен они охотно рассказывали о своих клиентах. И, я бы сказал, что они были не из простых…
— Вуазен умерла?
— Она была приговорена к сожжению на костре, и казнь состоялась 22 февраля этого года. Неужели вы с ней знакомы?
— Не успела познакомиться, — вмешался в разговор Альбан. — Когда мадемуазель де Фонтенак пришла на улицу Борегар, чтобы поговорить с ясновидящей, вместо нее она встретила меня, лицо куда менее интересное. Я мог рассказать ей лишь о самом ближайшем будущем — ей предстояло как можно скорее вернуться в Пале-Рояль и даже не вспоминать об этом визите.
Насмешливый тон Делаланда немного разрядил напряжение, Шарлотта всхлипнула в последний раз, вытерла глаза и спросила:
— Что же мне теперь делать? Мадам де Брекур была моей главной защитой, она препятствовала моей матери в осуществлении ее страстного желания видеть меня монахиней. Теперь ее нет, и мать вновь предъявит свои права на меня.
— Она не сможет этого сделать, не затронув интересов герцогини Орлеанской, под чьим покровительством