Юная Шарлотта де Фонтенак, не желая принимать монашеский постриг, убегает из монастыря… И становится придворной дамой! Но она и не подозревает, сколько предательства, интриг и коварства совершается в великосветских дворцах! Черные мессы, убийства, отравления — по приказу Короля-солнца преступников бросают в тюрьмы и сжигают на кострах… Но порой даже страх перед возможной расправой не останавливает злодеев: неожиданно умирает прекрасная Мария-Терезия. Кто погубил королеву? Как? И зачем?
Авторы: Жульетта Бенцони
Девушки сразу же сообразили, кого имеет в виду мадам де Грансей. Речь шла, конечно же, о шевалье де Лоррене. Эту необычайную пару соединила безумная страсть к золоту, богатству и роскоши. В честь возвращения своей дамы сердца шевалье устроил великолепный праздник у себя в замке Фремон, куда пригласил всех друзей во главе с герцогом Филиппом, но забыл позвать герцогиню Елизавету. Тем не менее герцогиня не затаила на него обиды, наоборот, искренне обрадовалась — она от души наслаждалась теми редкими часами, когда красавчика де Лоррена не было рядом. Любимый ею Сен-Клу казался ей тогда истинным раем, куда еще не вполз змий-искуситель…
В этот вечер судебное заседание в Арсенале закончилось позже, чем обычно, и Николя де ла Рейни вернулся в свой кабинет в Шатле около девяти часов вечера. Альбан ждал его, не проявляя ни малейшего нетерпения, — он сидел на высоком с прямой спинкой старинном стуле, поставив ноги на каминную решетку и куря трубку с длинным чубуком, упиравшимся в пол.
Увидев, что де ла Рейни, нагруженный папками с документами, входит в кабинет, он проворно поднялся, прислонил трубку к камину и поспешил помочь своему начальнику. Глава королевской полиции поблагодарил его усталой улыбкой и опустился в просторное кожаное кресло.
— Принеси мне что-нибудь, очень хочется пить, — попросил он. — В горле у меня так першит, будто я проглотил всю парижскую пыль. Стакан воды, пожалуй, другого не надо.
Де ла Рейни часто работал ночью, и в узком отделении стенного шкафа всегда стоял кувшин с холодной водой, куда наливали каждый день свежую, и пара графинов с крепкими спиртными напитками. Он залпом выпил воду, которую подал ему Альбан, но это не стерло следы усталости и озабоченности с его лица.
— Обнаружилось что-то серьезное? — с беспокойством осведомился молодой полицейский.
— Да. На этот раз мы наконец добрались до тех сведений, которых так долго ждали. Вуазен умерла, не сказав ни слова, но сегодня мы допрашивали ее дочь и мерзкого негодяя и преступника Гибура, хромого расстригу, все пороки которого отражены на его лице. Эти двое поведали нам столько, сколько не рассказали все узники Бастилии и Венсенна, вместе взятые. От их показаний волосы на голове зашевелились.
— И что же они открыли?
— Если хочешь, я тебе кое-что прочитаю.
Де ла Рейни раскрыл одну из папок, вытащил из нее листок и принялся вполголоса читать:
«Мадемуазель Дезойе на протяжении двух и даже более лет приходила к моей матери. Она называлась другим именем, так как не хотела быть узнанной. Впрочем, точно так же поступали и все другие ее клиенты. Если матери не было дома, служанка потом ей докладывала, что приходила темноволосая дама в платье, подобранном спереди, и с двумя хвостами сзади и спрашивала ее». Она сама, Вуазен-младшая, хорошо знала эту даму, потому что не раз разговаривала с ней и относила ей саше с порошками в Сен-Жермен.
— Насколько я понимаю, Вуазен-младшая упоминает мадемуазель Дезойе, и я не вижу тут большой трагедии. Да, она самая любимая горничная мадам де Монтеспан, ее наперсница, но вместе с тем она прехорошенькая девушка и вполне могла иметь дело с Вуазен, преследуя и свои личные цели.
— Не к лицу тебе быть адвокатом дьявола. Никто из судей не сомневается, что под именем Дезойе кроется совсем другое имя. Вот послушай еще: «Всякий раз, когда что-то происходило с мадам де Монтеспан и она начинала опасаться, что король будет не так благоволить ей, она давала знать об этом матери и просила помощи. Мать сразу обращалась за помощью к кюре и заказывала им молебны, а сама посылала порошки, которые нужно было подсыпать королю…»
— Да, вы правы, на этот раз имя произнесено, но эти порошки могли служить самым разным целям: поддерживать пламя любви, например.
— Не очень-то действенными они оказались. Я знаю, что именно в это время король жаловался на сильные головные боли. К несчастью, дочь Вуазен сказала, что тогда, когда король страстно влюбился в мадемуазель де Фонтанж, его предполагалось отравить. Я знаю, что это полная глупость. Смерть короля означала бы, что на троне воцарился бы дофин, а его восхождение никаких выгод маркизе с ее незаконнорожденными детьми не сулило бы. Однако показание записано черным по белому. Есть еще свидетельства о черных мессах.
— Господи!
— О них сообщил Гибур. Он сказал, что с одной и той же дамой было совершено несколько черных месс. Первая состоялась восемь лет назад в замке Виллебузен, около Монтлери… Вторая — у крепостной стены Сен-Дени… Третья — в доме Вуазен пять лет тому назад. Он заявил, что дама была всегда одна и та же и что ему говорили, будто это и есть мадам де Монтеспан… Были и еще мессы. О чем знаем
