Янычар и Мадина

и Хайдар решали, что делать дальше. Хафиза сказала, что останется. В конце концов, она уже немолода, вряд ли османы ее тронут.
– А ты иди, – промолвила мать, обращаясь к Мадине. – Оденься потеплее, возьми еды, кремень, чтобы развести огонь. Ты молодая женщина, тебя некому защитить, поэтому лучше держаться подальше от турок. Османы не пробудут здесь долго. Полагаю, нашим мужчинам не стоит сражаться. Незачем попусту проливать кровь, ведь мы люди одной веры.
– Я тоже останусь, – быстро сказал Хайдар, едва Хафиза повернулась к нему. – У меня есть ружье, и если враги войдут в усадьбу…
Его глаза сверкали, в лице была непреклонная решимость. Хафиза всплеснула руками. Она вспомнила своего младшего сына Керима, который умер от ран на пороге сакли.
– Нет, – строго произнесла Мадина, – ты пойдешь со мной.
– Позволь мне поступать так, как надлежит мужчине, мама! Не беспокойся, я не наделаю глупостей. Я сбегаю к дяде Азизу и дяде Шадину, а затем еще к тете Асият. Скажу, пусть мужчины держат ружья и шашки наготове, но не теряют головы.
Мадина усмехнулась и покраснела от гордости, услышав от сына такие речи.
– Что ж, будь, по-твоему.
Женщина быстро собралась, поцеловала Хайдара и мать и отправилась в горы. Не то чтобы она боялась угрожающей ей опасности, просто Мадине не хотелось встречаться с османами, она не желала вновь переживать прошлое. Хотя женщина очень любила второго сына, не было дня, чтобы она не вспоминала своего первенца, Ильяса. А в последнее время Мадина все чаще размышляла о своей судьбе, о своем будущем.
Ничего не поделаешь, каждое созданное Аллахом существо живет в своем собственном мире. Хайдар вырос и давно не цепляется за ее подол. Пройдет еще несколько лет, и он окончательно заживет своей собственной жизнью. Прошли те времена, когда за нее сватались; все мужчины ее возраста давно женаты, да и те, кому выпала судьба овдоветь, предпочитают женщин, которым еще не исполнилось тридцати.
Мадина сознательно заглушала тайные желания и чувства; она жила со стальным стержнем в душе и затвердевшим сердцем, стараясь не заглядывать в тот уголок души, где хранилось что-то мягкое, прозрачное, нежное, как заря или капля воды на ладошке ребенка.
Она понимала, что ей не довелось испытать настоящего женского счастья: прожить рядом с любимым человеком не день, не год и не два, а целую жизнь. Незаметно для себя Мадина вступила в ту пору жизни, когда вера в любовь и надежда на счастье уже не могут быть смыслом существования, когда хочется просто жить полной жизнью и любить – каждый день, каждый миг.
Айтек? Мадина знала, что он никогда не уйдет из семьи и не оставит Асият. Она бы и сама не позволила ему так поступить. Ей захотелось ответить на его поцелуй, и она ответила, хотя знала, что это дурно. Айтек умолял Мадину прийти в пещеру и прочитал в ее взгляде если не согласие, то сомнение. А еще – жажду любви. Нужно ли было давать ему надежду? Может, махнуть на все рукой и отдаться страсти – безудержно, отчаянно, как будто броситься в пропасть или в горный поток?! Неожиданно Мадине пришла в голову мысль пойти в пещерку прямо сейчас, посидеть там и подумать, привести мысли и чувства в порядок и понять, чего она все-таки хочет.
Женщина знала, как спуститься к пещере сверху, минуя главную тропу. Снизу углубление в скале незаметно, и, не зная о нем, его почти невозможно найти. Мадина осторожно вошла в тесное каменное пространство и опустила на землю сучья, которые наломала заранее. Здесь было темно, но вопреки ожиданиям не слишком холодно. Женщина увидела под ногами остатки костра и поняла, что совсем недавно сюда кто-то наведывался. Этим человеком мог быть только Айтек.
Мадина с привычной ловкостью развела огонь и села возле костра. Дым медленно выплывал наружу, и она надеялась, что он развеется прежде, чем его запах учуют те, кто появится внизу, на тропе. На стенах пещерки плясали густые черные тени. Отблески желтоватого света падали на задумчивое лицо Мадины, ее густые темные волосы, распущенные по плечам. В глазах женщины застыли те же вопросы, что мучили ее целых пятнадцать лет: как сложилась бы ее жизнь, не приди в селение османы, куда повернула бы судьба, если бы она не встретилась с Мансуром? Что будет дальше, на что еще можно надеяться и во что нужно верить?

В воздухе стоял непривычный для янычар запах холода и снега, запахи зимы. Беспрестанно падавшие с неба снежинки были сухими и колкими, как пепел. Так показалось Мансуру. А Ильяс, впервые увидевший снег, сказал, что эти хлопья напоминают пушистые белые хризантемы, растущие на клумбах, что разбиты вокруг домика, в котором осталась Эмине-ханым.
«Как странно,