Янычар и Мадина

что люди порой испытывают невыносимые душевные муки, в то время как окружающий мир так безмятежен и спокоен», – неожиданно подумал Мансур. Сейчас его нервы были похожи на тонкие стальные нити, а сердце болезненно ныло. В последнее время янычар нередко задавался вопросом о том, что может человек унести с собой в иной мир. И если речь шла о чем-то единственно важном, главном, выбрал бы он любовь? Любовь, которая причинила ему столько страданий и все же осталась главным смыслом его жизни?
Мансур осторожно вошел в усадьбу родителей Мадины и снял головной убор. Собаки заливались лаем, но они были привязаны и не могли наброситься на чужака. Таков был приказ, переданный жителям Фахама от имени Джахангир-аги: привязать собак, оружие не сдавать, но и не вынимать без нужды.
Джахангир-ага поговорил с черкесами через переводчика, роль которого взял на себя Ильяс, и заверил их в том, что с головы жителей аула не упадет ни один волос. Мужчины держались настороженно, но, кажется, поверили. Они посовещались между собой и послушались стариков. Те убеждали не горячиться: пусть храбрость и честь – дар Бога, но численное преимущество было на стороне турок. «Не трогайте осиное гнездо! – говорили старики. – Потерпите. Иначе османы надругаются над вашими женами и угонят в плен дочерей. Юноши останутся без отцов, а мужчины – без сыновей».
Мансур стоял посреди двора. Внезапно он понял, что из-за волнения не в состоянии вымолвить ни единого слова. Из сакли вышла женщина и сделала навстречу несколько шагов. У нее было суровое, строгое, уже немолодое, но еще красивое лицо. Мансур догадался, что это мать Мадины.
Это и в самом деле была Хафиза. Янычар пришел один, вроде бы с мирными целями, и она решила выяснить, что ему нужно.
Мансур заметил, что женщина смотрит тревожно, но без ненависти. Тогда он произнес, с трудом подбирая слова:
– Когда-то здесь жила Мадина… Женщина слегка наклонила голову.
– Сейчас ее нет.
– Знаю, – тяжело вздохнув, произнес Мансур. Внезапно ему захотелось совершить невиданный поступок: упасть на колени и поцеловать руки этой женщины.
– Вы ее мать?
– Да.
– Я пришел сообщить вам, что Мадина погибла в Стамбуле. Ему хотелось рассказать, как это произошло, и добавить, что он не виноват в ее смерти. Но янычар понял, что не сумеет этого сделать: ему было трудно изъясняться на чужом языке. Все-таки нужно было взять с собой Ильяса!
Услышав про Мадину, Хафиза вздрогнула. Женщину поразили глаза этого незнакомого человека, пусть турка, янычара, но человека – в них была любовь, безысходная тоска и невыразимое горе.
– В Стамбуле? – Повторила Хафиза.
– Да. Это случилось пятнадцать лет назад. Черкешенка пожала плечами. Наверное, она неправильно поняла этого странного человека.
– Мадина жива, – сказала Хафиза. – Она ушла в горы. Янычар отпрянул. Его лицо исказилось от безумной радости, смешанной с невыразимой мукой.
– Жива?! Мадина?! Ваша дочь?! Не может быть!
– Да, Мадина, моя дочь! – В голосе черкешенки звучала растерянность, разбавленная участием к незнакомцу. – Моей дочери тридцать два года, в юности она побывала в османском плену.
Мансур рухнул на колени.
– Она… вернулась?!
– Да. Пятнадцать лет назад.
Мансур скреб руками снег и стонал, не в силах осознать непостижимое, необъятное – то, что было для него то ли наваждением, то ли сном, то ли сводящей с ума правдой.
– Где ее искать?!
– Кто вы? – Тихо и участливо промолвила Хафиза.
– Мансур.
Хафиза слышала это имя. Оно хранилось в тайниках души Мадины; дочь редко произносила его вслух. И все-таки женщина запомнила: Мансур, отец Хайдара. Хафиза помнила и другое: Мансур погиб. Но этот человек тоже считал ее дочь погибшей. Она едва сдержалась, чтобы не воздеть руки. Аллах велик, он вершит судьбы, и только он знает, где пролегают те тайные тропы, которыми следуют человеческие желания, чем живут сердца смертных.
Мансур встал и поклонился. Он был в смятении и едва дышал, Что это – страшная ложь или волшебная правда?! Он боялся принять и то, и другое.
Спустя какое-то время он ушел, шатаясь, будто пьяный. Затем спустился вниз и побрел прочь от селения. Сейчас у него не было желания видеть кого-либо, даже сына.
Тропа была пустынна. Горизонт заслоняли горы. Хмурое, нависающее над головой небо, казалось, таило в себе угрозу. Значит, Мадина жива. Наверное, она не нашла своего сына и решила, что он погиб. Она не стала разыскивать его, Мансура, хотя это было так просто, ведь каждый житель Стамбула знает, где находятся янычарские казармы! А потом она вернулась домой.
Мансур остановился. Если Мадина живет в доме своих родителей,