Ярость благородная. «Наши мертвые нас не оставят в беде»

хватит на всю немецкую армию.
– Что, Ледяной, покажем им? – рядовой Петрушин. Храбрится. Хотя нет, и правда отважный. Вон, ранение в руку схлопотал, а в госпиталь не пошел. Мол, там люди с оторванными руками-ногами лежат, а я с царапиной попрусь! Хороший солдат! Я его еще в Харькове знал, он и до службы, до войны бойцом был, все местное хулиганье его боялось. И, пожалуй, единственный в армии, кто может обращаться ко мне не по званию, а по призванию – Ледяной.
Говорят, у человека незадолго до смерти вся жизнь перед глазами проходит. Вот и думай, с чего в последние дни то школьные годы в памяти всплывут, то отец не к месту вспомнится. Отец… Приехал ты как-то в гости, даже не в гости, так – алименты занести. Я, малой, пацан десятилетний, выбежал и давай плакать: «Папа, папа!» А ты скривился: «Размазня растет, а не мужик». С тех пор я перестал плакать. И улыбаться почти разучился. И с годами все чаще слышал в спину, а то и в глаза: Ледяной.
– Пить будешь, лейтенант? – Женька протянул мне флягу.
– Отставить. Воду экономить надо.
Вообще-то, рядом Ирпень, но, во-первых, к нему еще проберись под обстрелом, во-вторых, дисциплина – превыше всего.
– Ты бы лучше рану промыл.
– Прорвемся, спиртом промою, – отмахнулся рядовой. – А не прорвемся – смысл в том промывании?
Кажется, после подобных фраз люди улыбаются. Вот только не смешно почему-то. Тем более что новая порция танков уже подползает к Ирпеню. После полученного позавчера отпора немцы стали осторожней. Но наглости и напора не убавилось. М-да, застряли мы. Гитлер рассчитывал на молниеносный захват Киева. Наши солдаты, узнав об июньской бомбежке, смеялись в уверенности, что выбьем немцев на раз-два, завершив войну в первый же месяц. Ошиблись все.
Танки, стреляя на ходу, упорно ползли к реке. Три, четыре, пять… Сколько ж вас? Словно почуяли, что огневые точки остались без поддержки полевых бойцов. Не сговариваясь, бросаемся с Евгением к пулеметам. В кои-то веки меня порадовало отсутствие герметизации на амбразурах. Можно стрелять вдвоем, одновременно.
Да уж, август выдался на славу. Весь июль войска укрепрайона Киева прочно держали оборону, а с первого числа – как прорвало. Помню первый бой на северном участке, доверенном 161-му – нашему! – пулеметному батальону. Пехота фрицев материализуется на противоположном берегу Ирпеня, марширует, как на параде. Затем расступается, на ходу разделяясь на взводы и отделения, пропуская вперед колонну танков. Красиво шли. Вот только «психологическая атака» не сработала. Не французики мы какие-нибудь, которых напугать легко. Мы и сами ужас наводить умеем, если понадобится. Встретили их слаженным огнем пулеметов и артиллерии, ДОТов и полевой армии, заставили сбиться с картинного ритма, рассредоточиться, сбавить темпы. Четыре дня назад встретили, а кажется – в прошлой жизни.
– Ледяной! Ледяной, очнись! Хватит. Патроны экономь, отступил немец! – И правда, попытка форсировать Ирпень снова закончилась для фрицев неудачей. Отползают, а я и не заметил. Отбили речушку. В который раз. И в этот момент я вдруг поверил, что мы выберемся. И я еще вернусь к матери. И к Лизе. Девочка моя. Единственная, кто разглядел за ледяной маской человека, все еще способного смеяться, а иногда даже плакать. Познакомились на годовщине свадьбы друга, в первый же день моего последнего отпуска. Последнего… – какое нехорошее слово. В первый же день моего крайнего отпуска. Вот, так лучше! Она заразительно смеялась весь вечер, а потом выяснилось, что нам домой по пути. Я отстранялся от нее, как и от всех людей, а она… она танцевала под луной и гонялась за ночными бабочками, словно шальной котенок. Я смотрел, как она резвится посреди темной улицы, и неожиданно понял, что хочу видеть ее снова и снова. Мы встречались почти каждый день, а потом я уехал, так и не сказав главного…
Но сейчас мне хотя бы есть ради чего возвращаться.
И я вернусь.
Я знаю. Я верю.
2010 год. Алиса
«Держаться подальше от Игоря. По-даль-ше! Как же, будешь тут держаться! Вышла прогуляться к озерам, а он – уже там! Сидит у воды, в никуда пялится. – Парень на берегу зашевелился, поднимаясь. – Ой-ой, сейчас увидит – скажет, что преследую его».
Алиса завертела головой, ища укрытие. В озеро прыгать поздно, в кусты – глупо. Еще и футболку красную надела, за километр видно. Может, пройдет мимо, не заметив? Он часто ходит «на своей волне»… На озера и то небось забрел случайно. Сколько лет гуляю по оболонскому оазису, ни разу не встречала. И почему его именно сегодня сюда занесло? Размышляя, Алиса все же забилась в кусты. Пушистый пекинес деловито ее обнюхал, фыркнул и побежал дальше. Так, на псов конспирация не действует, а на отморозков? Ага, кажется, уходит…