Испокон веков враги знали: «Русского солдата мало убить…» – потому что на Священной войне «наши мертвые нас не оставят в беде», павшие встают плечом к плечу с живыми, а «ярость благородная» поднимает в атаку даже бездыханных. На Священной войне живые и мертвые исполняют приказ «Ни шагу назад!
Авторы: Кликин Михаил Геннадьевич, Уланов Андрей Андреевич, Каганов Леонид Александрович, Лебединская Юлиана, Кожин Олег, Афанасьев Роман Сергеевич, Синицын Олег Геннадьевич, Вереснев Игорь, Сидоренко Игорь Алексеевич, Дубровин Максим Олегович, Гордиан Александр, Рыженкова Юлия, Минасян Татьяна Сергеевна, Ерошин Алексей, Лукин Дмитрий, Голиков Денис, Голикова Алина, Плотникова Ирина, Чекмаев Сергей Владимирович
растворились в пламени взрыва.
Удар в потолок. Еще! Еще один! Пол и стены вздрагивают, на голову сыплется не то пыль, не то штукатурка. Вика зажмуривается и вцепляется в мать еще сильнее. Взрослые столько говорили, что никакая бомба не пробьет потолок метро, что они прячутся слишком глубоко под землей, но все равно это слишком страшно. И верить маме и соседкам с каждым взрывом наверху все труднее.
Снова глухой грохот над головой и дрожь в стенах, которая передается каждому сидящему или лежащему на полу человеку. Теперь уже и Сашка, позабыв, что он большой и не должен ничего бояться, тянется к матери, придвигается к ней вплотную – Вика чувствует это даже с закрытыми глазами, и ей становится чуть-чуть легче, чуть-чуть спокойнее. До следующего взрыва.
– Да когда же это кончится, да что же так долго, – бормочет себе под нос скрючившаяся рядом, возле стены старушка.
– Тише, пожалуйста, – шипит на нее мама. – Детей разбудите!
– Мочу-молчу, прости, доченька…
Снова взрыв, но теперь как будто не такой громкий и близкий. И – тишина, такая приятная, такая теплая и мягкая… Как же хочется наслаждаться ею подольше, как страшно, что вот сейчас она закончится, ее разорвет очередной грохот, и снова все будут вздрагивать, вскрикивать и еще сильнее прижиматься друг к другу! Но пока все тихо, пока можно не дрожать, а просто неподвижно сидеть с закрытыми глазами, привалившись к матери и взяв за руку старшего брата, и медленно проваливаться в сон.
Наталья осторожно, едва касаясь, погладила по спине сначала дочь, потом сына. Кто бы еще недавно мог подумать, что они смогут так спокойно спать в бомбоубежище! Хотя Вика теперь почти все время спит, совсем ослабла… И сегодня вот они с Сашей с трудом смогли вытащить ее на улицу и довести до метро. Как они дойдут сегодня домой, как доберутся до убежища в следующий налет? На руки Наталье дочку, даже такую исхудавшую, уже не поднять, сама еле ходит… Да и Саша, хоть и держится пока молодцом, а тоже уже начал слишком быстро уставать. И что она будет делать в следующий раз, если Вика не сможет идти, если она упадет и откажется вставать на улице?
– Если она слишком ослабеет, вы потеряете обоих, – негромко произнес у Натальи над ухом чей-то спокойный голос.
– Тихо, пусть поспят, не будите их! – шикнула она на непрошенного советчика и только после этого осознала, что рядом с ней только что никого не было, кроме старой бабки, которая сидела с другой стороны и говорила совсем не таким голосом. Женщина вздрогнула и осторожно оглянулась. Возле нее, прислонившись к мраморной стене, присел на корточки мужчина, одетый, несмотря на морозы, в легкую темную куртку. Было в нем что-то очень странное, настолько странное, что Наталья даже не сразу поняла, что именно. И только потом, присмотревшись к нему получше в тусклом свете коптилок, поняла, в чем дело: он выглядел слишком здоровым, не отощавшим и измученным, а полным сил, у него не было кругов под глазами, его губы не растрескались от холода. Он словно явился в бомбоубежище из какого-то другого города, из другого мира, где не было ни войны, ни блокады.
– Не волнуйтесь, сейчас они не проснутся, сейчас мы можем спокойно разговаривать, – усмехнулся этот непонятно откуда взявшийся тип, и Наталье вдруг показалось, что в убежище стало еще темнее, как будто кто-то погасил часть коптилок. И тишина стала совсем мертвой – исчезли все шорохи, все приглушенные разговоры и всхлипывания.
– Оттуда вы взялись? – шепотом спросила Наталья.
– Не имеет значения. Да и вам сейчас не об этом надо думать, а о том, как вашей семье выжить. Эта зима будет очень холодной, а норму хлеба через два дня еще больше сократят.
– Нет, не может быть! – охнула Наталья в полный голос и тут же испуганно зажала себе рот. Но ни дети, ни другие прятавшиеся в бомбоубежище люди даже не шелохнулись – тут незнакомец, похоже, не соврал.
– Норма будет сто двадцать пять грамм. Вашим детям этого не хватит, особенно девочке, – тип в куртке кивнул на спящую Вику. – Ей эту зиму в любом случае не пережить. Но если вы будете ее кормить, хлеба не хватит и мальчику.
Наталья вскинула голову, уставилась незнакомцу в глаза и еще крепче прижала к груди обоих детей. А ее собеседник с серьезным видом кивнул.
– В вашем положении будут многие матери, у которых больше одного ребенка. Те, кто выберет кого-то одного, и будут отдавать ему хлеб остальных, сумеют спасти хотя бы его. А те, кто будет делить еду на всех, останутся вообще без детей. Только не говорите мне сейчас, что отдадите им свою норму – вы же понимаете, что если сами умрете от голода, они без вас точно не выживут. Выбирать надо не между ними и собой, а между тем, кто сильнее, и тем, кто слишком слаб.
– Вы не можете знать наверняка, как все будет, –
