Ярость благородная. «Наши мертвые нас не оставят в беде»

Демина. – Даже не думай. Политрука надо вытащить.
– Знаю, – раздраженно бросил лейтенант. – Знаю!
Он посмотрел на рядовых, пристроившихся у стены. Семенчук и Агарян сидели рядом и тихо разговаривали. Антипов лежал в сторонке, уткнувшись лицом в скрещенные руки, и тихо бормотал. Его потрепанный карабин с треснувшим прикладом валялся рядом, в кирпичной пыли. Лейтенант тихо выругался. Коля Антипов, лучший стрелок роты. Его называли снайпером, хвастались им перед соседними ротами – и бросил оружие! После контузии он стал совсем плох. Два дня назад его задело взрывной волной от гранаты и сильно оглушило. Коля быстро пришел в себя, но скоро начал разговаривать сам с собой, рассказывать о голосах в голове и отвечать невпопад. А теперь, судя по всему, ему стало хуже.
Семен вздохнул. И политрук, и Антипов… если бы не они, можно попробовать уйти по крышам. Или тихо проскользнуть по улице, один за другим, прячась за разбитой бронетехникой. Но лейтенанта надо нести, а Николая вести за руку. Нет, не выйдет. Можно, конечно, внаглую выкатиться из дома, с шумом, с гамом, со стрельбой, надеясь на авось. Изобразить цыганочку с выходом. Нахрапом взять, на испуг. Пусть фрицы подумают, что началась новая атака. Но мало людей, чертовски мало. Увидят раненого, опомнятся, зальют улицу свинцом, и поминай как звали. Можно бросить Бурцева. Жаль мужика, неплох он для политрука, но вряд ли оправится – слишком много крови потерял. Но если они и доберутся до своих, особисты все одно душу вынут. Кто-нибудь не выдержит и признается. И если всплывет, что они оставили немцам политрука, раненого, способного говорить: штрафбат обеспечен всем. Нет, лучше получить порцию свинцовой пайки и умереть с оружием в руках, в бою, как положено солдату.
– Семен!
Лейтенант вздрогнул и вскинул голову. Комаров приподнялся, встал на четвереньки и стал похож на тощего кобеля, вымазанного грязно-зеленой краской. Он замер, прислушиваясь, и Демин завертел головой, пытаясь понять, что происходит. Услышав странный шум, он приподнялся и выглянул в окно, надеясь, что ослышался. Но нет, отчетливый гул моторов пробивался даже сквозь канонаду.
Перекресток опустел – фрицы рассыпались по домам, прочесывая этажи в поисках снайперов. Скоро доберутся и сюда. Надо уходить. Но как, черт возьми, как?
Гул обернулся ревом: из-за угла развалившегося дома на перекресток медленно выполз танк с черным крестом на борту. Остановился, двинул кургузой башней, словно осматриваясь. Потом рыкнул, выпустил сизый выхлоп и двинулся дальше, старательно перемалывая брусчатку гусеницами. Разворотив остатки тротуара, многотонная машина скрылась за поворотом, но тут же из-за угла выглянула вторая.
Демин выругался – тихо, вполголоса. Танки обходят квартал, чтобы зайти с севера. Они не полезут на рожон, встанут за домами, недалеко от площади, где держат оборону остатки полка. А потом, когда пехота фрицев пойдет в лобовую атаку, ударят в спину. Батарея развернута в другую сторону, артиллеристы просто не успеют перенацелить орудия. Разведка могла бы засечь танки, но какая разведка во время боя? Танки пройдут незамеченными. Нельзя так. Нельзя.
Лейтенант шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы и встал. Комаров тоже поднялся, шагнул навстречу, заглядывая в глаза.
– Танки, – бросил Семен. – Колонна обходит площадь с тыла.
– Е-твою, – прошептал Комаров. – Да как же…
– Немцы начали шарить по домам. Надо уходить.
– Надо, – согласился сержант. – Но как?
Демин стиснул зубы, закинул за спину ППШ и потащил из кобуры пистолет. Его руки дрожали, но он знал: есть только один выход. Только один. Комаров отшатнулся и вскинул руку.
– Семен, – сказал он. – Семен, не надо.
– Надо, – резко бросил лейтенант. – Не уйдем мы с ним. И живого, немцам… Нельзя.
Комаров уронил руку и отвернулся.
– Ты пойми, – сказал Демин. – По-другому нельзя. Война же, война, Паша!
Сержант не отвечал.
– Нельзя, – крикнул лейтенант, сжимая ребристую рукоять. – Нельзя по-другому!
– Ты кого убеждаешь – себя или меня? – не оборачиваясь, глухо спросил Комаров.
Демин подавился криком и всхлипнул. Пистолет, казалось, весил тонну, не меньше. Никак не удавалось вытащить его из кобуры. Никак.
За спиной захрипели – страшно, обреченно, и лейтенант резко обернулся. Семенчук и Агарян смотрели на Антипова, тот вжимался лицом в скрещенные руки и хрипел, словно ему не хватало воздуха.
Облегченно вздохнув, Демин отпустил рукоять пистолета. Потом повернулся, на негнущихся ногах подошел к Николаю, опустился на корточки и осторожно коснулся спины.
– Коля! – тихо позвал он.
Антипов умолк. Его спина вздрагивала, и лейтенант