Испокон веков враги знали: «Русского солдата мало убить…» – потому что на Священной войне «наши мертвые нас не оставят в беде», павшие встают плечом к плечу с живыми, а «ярость благородная» поднимает в атаку даже бездыханных. На Священной войне живые и мертвые исполняют приказ «Ни шагу назад!
Авторы: Кликин Михаил Геннадьевич, Уланов Андрей Андреевич, Каганов Леонид Александрович, Лебединская Юлиана, Кожин Олег, Афанасьев Роман Сергеевич, Синицын Олег Геннадьевич, Вереснев Игорь, Сидоренко Игорь Алексеевич, Дубровин Максим Олегович, Гордиан Александр, Рыженкова Юлия, Минасян Татьяна Сергеевна, Ерошин Алексей, Лукин Дмитрий, Голиков Денис, Голикова Алина, Плотникова Ирина, Чекмаев Сергей Владимирович
проще: не водились девушки в нашем авиаполку. Разве что в канцелярии работали две машинистки сорока с лишним лет. Серьезные мадамы. Мне почему-то казалось, что они совершенно не боятся щекотки.
В общем, и тут комиссар Егоров мог обо мне не переживать.
А вот отношения с истребителем у меня были сложные.
Видит Бог (да простит меня товарищ Сталин), я любил своего «ишачка». Да и как его не любить?! Маленький, тупорылый, а порхает, что твой воробышек. Покажите мне еще истребитель, который мог бы сделать вираж вокруг телеграфного столба и летать быстрее четырехсот пятидесяти километров в час! У И-16 было много имен: испанцы называли его Курносым и Мошкой, немцы – Крысой, китайцы – Ласточкой, а наши летчики прозвали Ишаком. Слишком сложным оказался «и-шестнадцатый» в управлении. Не прощал ошибок. Дрожание руки могло привести к потере управления, малейшее перетягивание ручки управления – и здравствуй, штопор! Кому нужен такой истребитель? Невзлюбили его летчики в начале войны. Считали капризной машиной и летали очень осторожно. Ишак – он и есть ишак, что с него взять? Но осторожный летчик много не навоюет. Командование прекрасно понимало ситуацию и приняло меры. Так появились в авиаполках «красные пятерки». Я видел выступление одной из них (нас всем училищем отвезли на тушинский аэродром): «капризные» истребители плотным строем выделывали перевороты, бочки, петли, иммельманы, а закончили выступление восходящим штопором.
После появления «красных пятерок» «ишак» превратился в «ишачка», а «капризная» машина – в «строгую». И-16 по-прежнему оставался истребителем для асов, требовал высочайшего мастерства и не годился для летчиков среднего уровня. Но отношение к нему уже изменилось. Летчики приняли «ишачка», зауважали и полюбили. «Оседлать» его мог не каждый, зато в руках мастера истребитель мог на равных сражаться с «мессерами».
Разумеется, асом я не был. Просто три месяца в училище наш выпуск летал на «и-шестнадцатом» и пересаживаться на другой истребитель не имело смысла. Коней на переправе не меняют. А если честно, то класс не позволял, ведь у других самолетов свои недостатки, пока приноровишься…
«Оседлать» «ишачка» я так и не смог, хотя виражи, бочки и боевой разворот получались у меня на «отлично». Я легко выходил из штопора. Не было проблем и с посадкой сразу на три точки (это я уже в полку натренировался). В училище могли бы мною гордиться. Руки у меня не дрожали. Но это все, чем я мог похвастать. Фигуры высшего пилотажа давались мне слишком тяжело. Я непозволительно долго готовился к ним: выравнивал самолет, набирал нужную скорость, сверялся с приборами, осторожничал с кабрированием – в общем, все делал строго по инструкции. В бою на подобные излишества времени не остается, а довести фигуры до автоматизма я так и не смог. И почувствовать машину – тоже. То ли налета не хватило, то ли таланта. В моем полете не было «огонька», не было почерка. О том, чтобы сразу после взлета устремиться в небо и «на одном крыле», заваливаясь на спину, войти в разворот, я даже не мечтал. Куда мне до Иванова и Сафонова! А ведь у них были те же «и-шестнадцатые». Значит, дело не в машине. Просто летать надо лучше.
Видит Бог, я любил своего «ишачка». И уважал. Все-таки в первый год войны именно на И-16 легла основная тяжесть боев с люфтваффе.
Любить-то любил, но грезил я совсем другой машиной.
В прошлую пятницу с утра пораньше, когда солнце еще не взошло, я вышел на аэродром и в первую секунду не поверил своим глазам: мой «ишачок» с приделанным к винту новым красным коком стоял почти у самой казармы. Но уже через секунду наваждение развеялось: я понял, что передо мной чужая машина.
И это был не «ишачок».
Заостренный коком нос, удлиненный фюзеляж, восемь эрэсов под крыльями. Но ведь как похож! Фамильное родство сразу бросалось в глаза. Передо мной точно был истребитель Поликарпова.
Я огляделся. У «мига» комэска суетился техник Иванченко. Пять секунд – и я уже возле него.
– Петрович!
Он даже не вылез из-под крыла. Только голову высунул:
– Здорово, Стриж! Чего такой нервный?
Я показал на незнакомый истребитель:
– Чья машина?
– Старший лейтенант Игнатьев прилетел. С Калининского фронта. Депешу привез нашим генералам. У них там подо Ржевом фрицы наглеют. Сейчас опять в Старицу полетит. Герой Советского Союза, между прочим. Самолет заправлен уже.
– Я не то спросил! Что за машина-то? Знаешь?
Петрович сплюнул, шагнул мне навстречу, выпрямился во весь рост и выдал скороговоркой:
– 185-й Поликарпова. «Образцовый». Семьдесят первый мотор. Стальные крылья с дюралюминиевой обшивкой. Три синхронных ШВАКа. Калибр – двадцать миллиметров. Масса секундного залпа три
