Испокон веков враги знали: «Русского солдата мало убить…» – потому что на Священной войне «наши мертвые нас не оставят в беде», павшие встают плечом к плечу с живыми, а «ярость благородная» поднимает в атаку даже бездыханных. На Священной войне живые и мертвые исполняют приказ «Ни шагу назад!
Авторы: Кликин Михаил Геннадьевич, Уланов Андрей Андреевич, Каганов Леонид Александрович, Лебединская Юлиана, Кожин Олег, Афанасьев Роман Сергеевич, Синицын Олег Геннадьевич, Вереснев Игорь, Сидоренко Игорь Алексеевич, Дубровин Максим Олегович, Гордиан Александр, Рыженкова Юлия, Минасян Татьяна Сергеевна, Ерошин Алексей, Лукин Дмитрий, Голиков Денис, Голикова Алина, Плотникова Ирина, Чекмаев Сергей Владимирович
на руках – не поднять пробовали, там тонны полторы будет, а хотя бы стронуть, но нет, не пошел.
– «Ишачок» это, – объяснил Перов, – И-16, истребитель Поликарпова. Знаменитая в свое время машина. Плоскости у него поломаны, но фюзеляж, на ощупь, цел.
Михаил Алексеевич только головой покачал. Вся любительская археология в двух словах – «на ощупь».
Доктор увлеченно рассказывал, не замечая, как мрачнеет собеседник, намекал на трудности, но прямо не просил. Михаил Алексеевич простодушно не понимал намеков и прикидывал, сможет ли вернуться засветло. Днем гостя пригласили обедать, а после Михаил Алексеевич отозвал доктора Перова и объяснил ему, что вынужден уехать: самолет не имеет научной ценности, бесперспективная затея.
Доктор внимательно его выслушал, покивал головой.
– Вы правы, конечно, – сказал он мягко. – Самолет ценности не представляет. Что там осталось-то? Но зря вы, Михаил Алексеевич, меня попрекаете, что время попусту трачу. Мне, простите за пафос, покоя не дает, что он там лежит. Летчик, может, и выпрыгнул, как вы говорите, а вдруг нет? Кто же знает наверное? Это как долг неуплаченный, а я в долгах жить не привык. Мне, верите ли, сны бывают на этой почве, будто живу я чужой жизнью, в стране, у которой ни названия, ни языка, одна только… «цивилизованность», что ли. Но какая-то она чужая, неуютная. Мне в тех снах все время кажется, что я виноват в чем-то. Воевали здесь люди, умирали, и от каждого зависело, мы победим или нас победят. Никто же не знает доподлинно, чья жизнь была самой важной. Вдруг, думаю, того, кто там лежит, в своем «ишачке»? Не по-человечески получается.
Доктор помолчал, не глядя в глаза, вздохнул. Хотел еще сказать, что победа не окончательная, пока не похоронен последний солдат, но постеснялся избитых слов. И вообще застеснялся:
– Глупость, конечно. Место, правду говорят, бесовское, оттого и сны. Как мы «ишачка» поднимем, я Льву Эдуардовичу напишу. Нужно по архивам посмотреть, что за машина, кто летал пилотом. Не откажите, пожалуйста, – доктор мельком глянул на джип, – я слышал, архивный поиск – дело не дешевое.
Яшка проснулся в ледяном поту. Опять этот сон, реальный, как жизнь. Каждый день они с Голубковым вылетали на немецкого аса, но неудачно, большое небо не хотело пересекать их с врагом. Зато каждую ночь, раз за разом, бой прокручивался в воспаленном Яшкином воображении. Каждую ночь Яшка выходил на немца в лоб, прикрывая командира, самолеты ревели навстречу друг другу звериным моторным ревом, и… Яшка отворачивал, не мог пережать немца. Он получал пушечную очередь «ишаку» в брюхо и падал, падал, падал в непонятную глубину…
Сегодня Яшка понял, что бог, иудейский или комсомольский, все же есть, и этот бог определил Яшке задачу вовсе непосильную. Яшка понял, что от него, тихого, незаметного, трусоватого, зависит, кто же возьмет победу. Не над бахвалом-асом, а главную Победу, общую на всех. Его мука и, наверное, жизнь какой-то непонятной прихотью судьбы оказались последней каплей, которую нужно обязательно уронить в общую чашу на алтаре. Бог ехидно намекал, что не Яшкино это дело, быть последней каплей. Яшка знал, что не справится, что сон станет явью, и миллионы людей погибнут, а остальные им позавидуют, что перестанет быть родная страна, потому что немец-ас сильнее его, Яшки Кантора.
И Голубков был неспокоен.
– Снится черте-что, – бурчал комэск перед вылетом и прятал глаза. – Свалим немца, напьюсь.
Вылетели – несколько самолетов из нового, уже после опытного Яшки, пополнения и комэск с ведомым. Вышли на рандеву со штурмовиками, благополучно проводили их до цели и на обратном пути занялись своей главной заботой.
Карла Вильке ловили на живца – Голубкова. Капитан сбрасывал скорость, имитируя повреждение, а Яшка летел рядом, вроде бы сопровождал. Немцы не упускали случая добить поврежденного, но до сего дня чертов ас с бабой на фюзеляже на крючок не шел.
А сегодня случилось.
Немцы догнали их у линии фронта. Двойка «мессеров» без лишних маневров зашла Голубкову в хвост и открыла огонь еще издали, неопасно. Нужно было не упустить момент, и капитан Голубков не сплоховал, до времени шарахался, а потом резко крутанул «ишачка» на сто восемьдесят градусов и дал газ. Только одно «ишак» делал, чего не мог немец: маневрировать, крутиться чуть не на месте, расплачиваясь за это скоростью и устойчивостью. Этот козырь Голубков сумел разыграть, немецкий самолет вмиг стал из преследователя дичью и рухнул в болото, растерзанный пушечными очередями. Второй опешил от неожиданности и ушел вверх – «ишачки» шли на малой высоте, чтобы обезопаситься снизу, – и теперь Голубков довернул в хвост немцу. Догнать его он не мог, но четыре реактивных снаряда,
