Ярость благородная. «Наши мертвые нас не оставят в беде»

были белыми. Седыми…
Он пересказывал сон, пока спускались к реке, оскальзываясь на каменистых осыпях, хватаясь за колючие ветви кустов. И когда закончил, Герка кивнул.
– И мне детдом наш снился, пацаны все… Почти все. А девчонки только некоторые.
Со сна вода показалась прохладной. Хотя откуда ей быть прохладной сейчас, во второй половине июля? Пока Илья раздумывал, Герка, начавший стягивать гимнастерку еще загодя, сиганул в воду, радостно ахнул, зачастил саженками…
И вдруг остановился, повернул назад. Выскочил на берег.
– Ты чего так быстро? – не понял Илья.
– Вон, смотри.
Метрах в двадцати левее того места, где они стояли, мелководье поросло осокой. Там, зацепившись за жесткие, толстые стебли, в воде лежали трое. Мертвые. Может, и больше их было, в осоке не видать.
Боец, лежавший ближе всех, был совсем молоденький, мальчишка почти. Опоясывавший его грудь бинт превратился в размокшую грязную ветошь. И нога выше колена была забинтована – видно, досталось парню… А потом еще раз досталось. Второй, с забинтованной головой, лежал лицом вниз. А третьей была женщина. Или молодая девушка – не понять, волосы залепили лицо. Врач, санитарка? Крови на убитых не было, вода смыла. Лишь халат белый изодран на боку и груди, и выпирало оттуда что-то страшное. И у лежащего ничком бойца дыры на гимнастерке, между лопаток и ниже. Большие, ровные. Не осколок, крупнокалиберный пулемет, должно быть.
Холодный озноб заставил Илью передернуть плечами.
– Откуда они здесь? – растерянно взглянул на друга.
– Оттуда. Течением принесло. Слышал, бомбили всю ночь? Станцию наверняка.
Лето закончилось. Сразу. Какое там лето, когда война?
Стрелковую дивизию, в которой служили младшие лейтенанты Букин и Калитвинцев, отмобилизовали в первый месяц войны. И бросили на запад, туда, где вероломный враг жег советскую землю. На фронт, чтоб переломить хребет, чтоб могучим ударом… И затем добивать фашистскую гадину на ее территории. Как и положено, как учили.
Вчера после полудня эшелон, в котором везли их полк, миновал эту реку – железная дорога проходила километрах в тридцати к северу. Переехали мост, а сразу за ним – станция. На станции был развернут эвакогоспиталь, грузили раненых в стоявший на соседнем пути санитарный поезд. Раненых было много, очень много. Илья и не предполагал, что их уже столько. И страшно было представить, какие потери несет Красная Армия…
А еще станция была забита беженцами. Люди сидели на телегах, на узлах с нехитрым скарбом. В основном женщины и дети. Стариков было меньше, видно, старики не хотели оставлять свои хаты.
Илья и Герка решили пройтись, ноги размять, пока эшелон ждет отправки. Посмотреть, а возможно, выменять что-нибудь – и едва не заблудились в этом человеческом водовороте. Их закрутило, завертело и выбросило к дощатому забору, огораживающему товарную контору. У забора тоже лежали узлы, на одном сидела девочка лет десяти, чем-то похожая на сестренку Ильи, когда та была такой же маленькой, нянчила в руках тряпичную куклу, приговаривала вполголоса:
– Нэ плачь, Галю, нэ плачь. Тыхэсэнько сыды, а то нимэць почуе, прылэтыть, бомбу кынэ.
Илья услышал, и ему стало страшно. Ведь и впрямь, «юнкерсы» налететь могут, по дороге они уже видели разбомбленные эшелоны. Герка, тот и вовсе головой крутить начал, на небо посматривать.
Потом из водоворота вынесло маму девочки. Увидела их, подбежала, причитать начала:
– Товарышы офицэры, риднэньки! Вы ж нимцив сюды нэ пустытэ? Бо шо ж нам тоди робыты?
Герка ничего не ответил, а Илья попытался успокоить:
– Конечно, не пустим! И так они далеко зашли. Гнать их пора с нашей земли.
…На станции эшелон простоял не долго, снова пополз на запад. Но до фронта они так и не доехали. Через полчаса поезд остановился прямо посреди степи, и приказ поступил: выгружаться.
Их роту выгрузили первой и сразу же – марш-бросок по уходящему куда-то на юг проселку. Задачу поставили простую: занять оборону на ближайшей высотке, окопаться, ждать подхода основных сил. Но идти до этой высотки пришлось часов пять, и окапывались уже глубокой ночью. И все время, пока шли, пока окапывались, далеко за спиной громко, протяжно ухало. Бомбили станцию. Диспозицию до взводных не доводили, но слух разлетелся – немецкая колонна прорвалась на стыке армий, вышла к реке и теперь заворачивала к северу, рвалась к железке, к станции, мосту. Стремилась перерезать коммуникации, ударить по тылам. Хорошо, эшелон со стрелковым полком подвернулся, есть кому остановить гитлеровцев! А там и основные силы развернутся, да как ударят! Мокрого места от гадов не останется.
Но раненых зачем бомбить? А после добивать из пулеметов…