Ярость благородная. «Наши мертвые нас не оставят в беде»

и ползком вернулся. Наши негромко разговаривали.
– …правда, лично моих там всего три будет, в дальнем углу от входа, – говорил Пашка. – На входе листочки специальные выдадут, проголосовать можно. Так что, если мои вам понравятся… буду рад.
Анка кивнула мне:
– Петька, пойдем в субботу?
– Куда? – не понял я.
– У Пашки фотовыставка открывается в Универе.
– Конечно, пойдем! – обрадовался я.
Тимур кивнул и принялся что-то вполголоса объяснять Пашке про объективы и фокус, а Пашка протестующе качал головой и усмехался.
Анка лежала на земле, подложив под голову локоть, и все смотрела на меня.
– Ну, есть у меня парень, – задумчиво произнесла она. – И че теперь? Он давно мне надоел.
В «Fire Mission» все просто – выбрал в меню заряд и приложил правой кнопкой. Здесь взрывчатку на забор Тимур крепил сам – объяснил, что у нас нет опыта, чтобы работать с самодельным пластидом, который детонирует от чего угодно – хоть от температуры, хоть от удара. Перед этим он снова вколол себе обезболивающее, и теперь простреленная левая снова помогала беспалой правой. Забор он минировал в правильном месте – у гаража. Если б я штурмовал R118 повторно в «Fire Mission», я бы тоже там ставил, и не потерял бы три хита в тупых перестрелках.
Пока он возился у забора, мы лежали на поле, вжавшись в короткую жесткую траву. Стояла тишина, лишь тут и там скрипели предрассветные насекомые. Тимур заранее нас предупредил, чтобы заматывали одежду плотнее – здесь водится много всякой гадости.
– Я вот только одного не пойму… – вдруг задумчиво прошептал Пашка. – Пока мы квадрат штурмовали, где сам Тимур был?
– Он и так местность отлично знает, раз нарисовал, – раздался шепот Анки.
– Но где он был-то сам?
– Сам и гонял нас по квадрату, – ответил я. – Пристреливал и отстреливал. Готовил.
– Я не об этом, я в принципе. Получается, мы его там видели?
– И что?
– Ладно, потом…
Раздался шорох, и к нам подполз Тимур.
– Готовы? – прошептал он.
– Готовы, – ответили мы.
– Бей фашистскую гадину, – сквозь зубы выдавил Тимур. – Давай, снайпер…
Я аккуратно поймал на мушку бесформенное пятно, напоминавшее отсюда громадную жвачку, прилепленную на забор прохожим великаном. И плавно нажал спуск. Сердце бешено колотилось, но ощущение, надо сказать, вышло отличным: один твой выстрел – и забор вдребезги!
А дальше – дальше включились рефлексы, которые мозг легко перенес в реальность. Перебежка, кувырок – и я прикрываю выстрелами. Потом прикрывают меня – а я снова бегу. И снова, и снова. Неожиданностью стал огромный мраморный дог, что беззвучно выскочил из темноты на перезаряжающуюся под стеной гаража Анку. Его я срезал короткой очередью, осыпав Анку кирпичной крошкой.
Все шло по плану, хотя стрелять было не в кого. Гранат у нас не было, и дверь первого дома пришлось изрешетить выстрелами, пока удалось выбить ее плечом. Мы с Анкой ворвались внутрь. Я свернул в спальню, отдернул балдахин гигантской кровати и увидел пожилую чету, в ужасе кутающуюся в одеялах. Первые отблески далеких рассветных лучей осветили темные монголоидные лица, перекошенные ужасом и от того напоминавшие пару печеных яблок – было ясно, что это прислуга из местных индейцев.
– Мы пришли не за вами, – отчетливо произнес я по-немецки заготовленную фразу. – Если хотите жить – сидите тут и не шевелитесь! Ясно?
Оба испуганно закивали.
Я выскочил из спальни и столкнулся с Анкой, летевшей сверху по лестнице.
– У меня только прислуга, – отрапортовал я.
– У меня наверху служкины дети, девочка и мальчик, – протараторила Анка. – Идем по плану два: я беру точку на чердаке.
– Бери, – кивнул я.
На первом этаже я проверил, нет ли подвалов – подвалов не было. Сверху раздался сигнальный выстрел – Анка взяла территорию из верхнего окна. И тогда я бросился ко второму коттеджу. Издалека виднелась выбитая дверь, и я понесся прямо к ней – без перебежек и кувырков. На полпути я заметил краем глаза движение в беседке – тут же упал на землю, перекувырнулся, но выстрелов не последовало. Я снова вскочил и присел за кустами. Сердце бешено колотилось, и дыхания не хватало. Я помнил эту штуку – в R118 она была обозначена маленьким флигелем без окон и дверей, и я принял ее за трансформаторную будку. Но это оказалась не трансформаторная будка, а соломенная крыша на трех столбах, открытая со всех сторон, – беседка по-русски, одним словом. Под соломенной крышей горела лампа, а на столе лежала раскрытая книга.
– Руки поднять! Медленно выйти! – произнес я по-немецки и тут же откатился в сторону, чтобы не выстрелили на голос.
Послышался шорох и скрип. Я аккуратно выглянул и встретился глазами с крепким