Ярость благородная. «Наши мертвые нас не оставят в беде»

хмуро деловито глянул в окошко заднего вида и набрал скорость.
Некоторое время мы ехали молча, а за окном мелькали то холмы, то эвкалиптовые леса, а затем начался горный серпантин. Вдруг сзади раздался вой сирен. Я обернулся – за нами летела полицейская машина. Теперь я ее разглядел: такой же ободранный сельский джип, только с мигалками.
– Рюкзак бросить, он нам больше не понадобится, – негромко скомандовал Тимур. – Кидайте к Пашке на заднее сиденье. Ремень автомата на шею. Ремень безопасности проверить: чтоб его не было, чтоб нигде не цеплялся. Руку на кнопку возврата.
– Есть, – сказал я.
– Есть, – сказала Анка.
– Ждите команды, – произнес Тимур. – Уходить надо красиво.
Машина, взревывая, поднималась все выше по серпантину, и после каждого поворота оказывалось, что полицейский джип нагоняет и нагоняет – мотор у него оказался не в пример сильнее. Вдруг деревья кончились, и слева распахнулся обрыв, на дне которого расстилалась холмистая равнина, поросшая далеким лесом – я и не заметил, как мы успели забраться так высоко.
– Когда-то я тоже думал, что все смертники – смертники, – загадочно произнес Тимур. – По счету три. Ясно? Начали. Раз… Два…
Он резко повернул руль, и машина вылетела с дороги, на миг зависла в воздухе и начала медленно переворачиваться.
– Три, – сказал Тимур и исчез.
Анка обернулась на Пашку в последний раз и тоже исчезла.
Лобовое стекло полетело мне навстречу, в нем мелькнул далекий лес, и наступила невесомость. Я надавил кнопку на блоке.
Вывалились мы на маленькую улицу немецкого городка – редкие прохожие с ужасом шарахнулись в стороны.
– Идем, – сказал Тимур, слегка покачнулся и зашагал вперед. Было видно, что идти ему тяжело, но он держится.
Я взял ладошку Анки, и мы пошли следом.
– Опять Отто? – спросила Анка.
– Да, – ответил Тимур. – Опять Отто.
– А зачем? – спросил я. – Мы же все сделали?
– Предотвратить, – ответил Тимур. – Последняя миссия – самая короткая, самая безопасная и самая важная.
– А раньше мы что делали?
– Раньше мы останавливали и мстили. Ты хочешь, чтобы фашистского палача Карла Отто Зольдера совсем не было в истории человечества, когда мы вернемся? Тогда убей его.
Тимур свернул на боковую улочку, вошел во двор и остановился перед двухэтажным домом. Из окон выглядывали испуганные соседи и галдели по-немецки, но так неразборчиво, что я не мог ничего понять.
Тимур поднял ствол «узи» в низкое серое небо и дал короткую очередь, строгую и повелительную. А затем высадил ногой хлипкую дверь и вошел внутрь. Здесь висели пеленки и пахло кислятиной. Прямо вглубь уходил длинный коридор со множеством дверей. Некоторые были распахнуты. Из ближайшей на шум высунулась пожилая взволнованная фрау, из дальней – выкатился тряпичный мяч, а следом за ним выполз в коридор маленький карапуз, но чьи-то руки его тут же утащили обратно, захлопнув дверь, а мяч остался.
Тимур, держа «узи» наперевес, деловито пошел вдоль коридора, пиная ногой двери. Двери распахивались, и он заглядывал на миг внутрь, а затем шел дальше. Мы шли следом. Одна из дверей открылась, и оттуда высунулась любопытная голова белобрысого паренька лет двенадцати.
И я сразу узнал этот взгляд, эти припухшие щечки, узко посаженные глаза и злой изгиб маленького рта. Тимур тоже узнал. Он крепко схватил пацана за ухо трехпалой рукой и поволок по коридору, не обращая внимания на вопли, а после того как маленький Отто наступил на тряпичный мяч и споткнулся – просто волок его вперед, как мясо.
В конце коридора обнаружилась большая вонючая кухня. Ее распахнутая дверь вела на улицу – если здесь кто-то и был, то они уже разбежались.
Тимур швырнул Отто в угол и прижал ногой.
– Петька, дай вон ту канистру!
– Зачем? – спросил я.
– За Пашку. За СССР. За Германию. За маленькую Анку. Раньше начнем – раньше закончим.
– Тимур, но… – вступилась Анка, но Тимур не дал ей договорить.
– Канистру, Петька! – рявкнул он. – Ту, что справа, там больше.
Я молча подал ему канистру, и Тимур стал лить желтую вонючую струю – то ли керосин, то ли бензин – на белобрысую голову, куртку и штанишки визжащего Отто.
– Вторую канистру! – жестко приказал Тимур.
Я подал вторую, Тимур вылил и ее.
– Спички! – скомандовал он. – На плите должны быть. Или рядом на жестянке. Что ты копаешься, Петька! Давай…
Он отошел на шаг, пинком отбросил верещащего Отто, чиркнул спичкой и кинул ее вперед. Навстречу рванулось пламя, и мальчишка тут же превратился в жарящий факел, крутящийся по полу в агонии.
– За Пашку, – сказал Тимур. – За то, чтоб никогда не было войны. Сгори в аду, будущий анфюрер.
– Жесть, – осуждающе