Ярость благородная. «Наши мертвые нас не оставят в беде»

произнесла Анка и отвернулась.
– Наше дело правое, – отрезал Тимур.
– Коза ностра правая, – зло пробурчала Анка.
– Чего? – удивился я.
– Коза ностра в переводе – «наше дело». Не знал?
– Хватит! – оборвал Тимур. – Дома отворчишься. Нам надо закончить.
Факел тем временем последний раз плюнул искрами и погас – похоже, жидкость слишком быстро выгорела. Обожженный мальчик теперь казался еще более тощим и жалким. Лицо его почернело и скорчилось так, что я не смог разглядеть, открыты ли его глаза. Похоже, он был без сознания, мелко дрожал и подергивал конечностями.
– Жесть… – снова произнесла Анка. – Он же еще ничего не сделал!
– Он сделает, Анка, поверь. Этот – сделает.
– Можно было просто застрелить…
– А как же бог? – повернулся Тимур. – Как же маленькая Анка с камушком в руке? – Он повернулся ко мне: – А ты, Петька? Жесть, да? Как же прадед в танке? Как же тетя Люда?
– Так нельзя, – Анка сжала зубы. – Пристрели его, он мучается. Так нельзя.
– У меня пустой магазин, пристрели сама, и уйдем.
Анка подняла свой автомат и нервно нажала спуск. Раздался сухой щелчок. Мы не успели ничего сказать, как Анка рывком сбросила его и схватила со стола большой кухонный тесак.
Она села на корточки и с силой вонзила тесак в живот маленькому Отто и рванула. Брызнула кровь, тесак вытащил из раны клок внутренностей – таких же багровых и страшных, как на той дикой фотографии.
Но в этот момент черный кирпич на ее поясе взорвался миллионом осколков, и одновременно грохнул выстрел.
Я обернулся: в дверях черного хода стоял полицейский с вытаращенными глазами. Он обеими руками держал дымящийся пистолет. Я вскинул «узи» и ответил короткой очередью, оборвавшейся на середине, – магазин был пуст.
Полицейский грузно рухнул, но в дальнем конце коридора показались еще двое полицаев.
Я оглянулся на Тимура.
– Домой! – властно приказал Тимур, кладя трехпалую руку на пояс.
– Анка! – крикнул я.
Тимур рванул. Пояс отстегнулся, и Тимур не глядя швырнул свой кирпич с кнопкой Анке. А сам шагнул, заслоняя телом вход на кухню.
– Домой! – рявкнул он нам. – Приказ Бригадира!
– Тимур!!! – истошно заорала Анка.
– Я не планировал возвращаться, – отрезал Тимур. – Мне некуда и незачем. Моя миссия выполнена.
В бункере было спокойно. Мерно гудел компьютер, а на столе поблескивал Пашкин фотоаппарат. Анка плюхнулась на диван и обхватила руками коленки. Ее трясло. Я обнял ее за плечи, и мы долго-долго сидели молча.
– Мне надо умыться… – наконец глухо произнесла она. – Здесь должен быть чертов умывальник…
– Должен быть, – подтвердил я. – Вон кружка и кипятильник, должен быть и умывальник.
Анка, пошатываясь, вышла.
Я прошелся по бункеру. Внимательно осмотрел стол. Жужжащий черный цилиндр с непонятной арабской вязью на корпусе и толстенный, в руку толщиной, аспидно-черный кабель, уходящий из него, как хвост, в пол, вглубь, в землю. Казалось, кабель слегка вибрировал от бушующей в нем энергии.
Я вышел за дверь. Где-то рядом журчал рукомойник. Я распахнул стенной шкаф, из которого Тимур вынимал оружие и пакет со своим самодельным пластидом. Оказалось, пакет там был далеко не последний.
Я принес все, что было, в комнату и аккуратно облепил белой массой клавиатуру, компьютер, военный пульт и черный цилиндр с арабской вязью. Сверху положил кипятильник и похоронил его под толстым белым слоем. Пластид кончился. Руки едко пахли и чесались – я кое-как вытер их о диван.
Вернулась Анка – ее куртка, штаны и ботинки блестели от воды и казались пышнее, а волосы, наоборот, мокро слиплись, отчего голова сразу уменьшилась втрое, и на лице обозначились острые скулы.
– Простудишься.
– Не пофиг?
Пожав плечами, я вышел в коридор, вымыл руки и лицо, обтер влажными ладонями штаны, куртку и ботинки – вроде ни грязи, ни крови на них не было.
Когда я вернулся, Анка все так же стояла посреди бункера.
– Что это? – Она указала на обмазанный компьютер.
– Уходить надо красиво, как говорил Бригадир.
– Идем… – кивнула Анка.
Я включил кипятильник в розетку, потянулся, чтобы взять Пашкин фотоаппарат, но Анка меня остановила:
– Не надо. Бригадир прав – не надо фотоаппаратов.
Мы вышли из бункера – здесь по-прежнему стоял хмурый осенний день. Не было только «Волги» с мигалками. Взявшись за руки, мы торопливо прошли мимо безлюдных складов и дошли до проходной. Небольшая дверца, сделанная в одной из створок, оказалась распахнута, и мы вышли на улицу. Вслед нам высунулся запыхавшийся охранник.
– Эй! – крикнул он. – Вы откуда?
– От Тимура Иваныча Тяжевского! – крикнул я, не оборачиваясь.