Ярость благородная. «Наши мертвые нас не оставят в беде»

– Кого? – переспросил охранник. – Кого?
Мы ускорили шаг. Чувствовалось, как охранник сверлит взглядом наши спины.
В полном молчании мы дошли до перекрестка, как вдруг рядом с нами притормозила маршрутка – словно понимая, что если кто-то идет пешком по этому району, то не ради прогулки, а желая поскорее уехать. На маршрутке мы ехали минут десять, когда далеко-далеко раздался далекий хлопок. Мы обменялись взглядами.
– Помнишь, – сказала Анка, – Пашка говорил про Тимура в квадрате R118? Когда Тимур воевал против нас?
– Он тренировал нас! – возмутился я. – Ты хочешь сказать, он предатель?!
– Нет, – поморщилась Анка. – Не об этом. Ты сам видел Тимура?
– Наверно. Он играл за фашистов, значит, был в фашистском мундире.
– Правильно, – сказала Анка со значением. – А как играют за фашистов?
– Ну, есть команды наших, а есть команды фашистов. Если зарегистрироваться как фашист…
– Где на сайте «Fire Mission» регистрируют фашистов?
Я задумался.
– Не видел, если честно. Но откуда-то они берутся в таком количестве?
– Вот именно. Я сейчас поняла. Смешно. Мы два года не задумывались, откуда берутся фашисты. Потому что всегда были в одной команде. Так вот слушай: там нет фашистов. Никто и никогда не назовет себя фашистом, даже последняя мразь. Фашист появляется, когда ты направляешь свой ствол на игрока другой команды. Тогда ты видишь на нем фашистский мундир. А он – видит фашистский мундир на тебе.
Я задумался.
– Выйдем здесь, тут интернет-кафе и пирожки, – Анка дернула меня за рукав.
Я знал это кафе, хотя не любил его. Мы заказали терминал, Анка сразу полезла в поисковик, а я пошел к бару, взял два чая и два пирожка, долго смотрел, как неповоротливая буфетчица копается, льет кипяток, ходит в подсобку за сахаром… Когда я вернулся, Анка сидела, закрыв голову ладонями.
– Устала? – Я поставил рядом с клавиатурой два дымящихся стакана, накрытых пирожками, и положил ладонь на ее плечо.
Анка подняла голову, и я отшатнулся.
Ни кровинки не было в этом лице, зато из прокушенной насквозь губы текла алая капля. А по щекам ручьями текли слезы.
– Успокойся, успокойся… – я потрепал ее по плечу.
– Там… – Анка кивнула на терминал и судорожно глотнула. – Там… Нет анфюрера Карла Отто Зольдера… И никогда не было…
– Значит, нам удалось изменить историю? Значит, мы победили?
– Нет. Там фюрер Адольф Гитлер.
– Кто это?
– Это мелкий оратор левого крыла партии, которого застрелили в ноябре 1921…
– Опс… – Я попытался сообразить. – Выходит, его застрелил именно Отто?!
Анка всхлипнула, низко опустила голову и помотала ей.
– Нам ничего не удалось? – спросил я. – Здесь все осталось как было?
– Нет, – глухо сказала Анка. – Не как было. Совсем не как было. Война началась на четыре года раньше. Длилась не два года, а четыре. В СССР погибло не десять миллионов, а больше двадцати. А концлагеря те же. И пытки. И палачи.
– Не может быть! – я затравленно глянул на экран.
– Может, Петька. Пойдем отсюда, я не могу больше.
Мы поднялись и вышли. У монитора сиротливо остались два дымящихся стакана, накрытых пирожками. Выйдя на улицу, Анка снова всхлипнула, прижав нос рукавом кожанки, и посмотрела на меня мокрыми глазами, красными и воспаленными.
– Я пойду, – сказала она виновато.
– Когда мы теперь встретимся? – тихо спросил я.
– Никогда. – Анка помотала, глядя мимо меня.
– Почему?
– Петька, понимаешь… – Она набрала в грудь воздуха, осторожно взяла меня за отворот куртки и заглянула в лицо. – Мне надо попытаться выжить с этим. И тебе. Понимаешь? – Она глотнула. – Все могло быть иначе. Но теперь, чтобы выжить, я должна постараться все забыть. Все-все. Чтоб ни фотоснимков, ни воспоминаний, ни одежды… Понимаешь, почему мы никогда не увидимся?
Я кивнул.
– Прощай, Петька, – Анка притянула меня за отворот куртки и поцеловала в губы долгим горячим поцелуем.
А потом отвернулась и быстро ушла, не оборачиваясь. Я долго смотрел ей вслед, пока черная кожанка не скрылась в потоке городских пешеходов.
И зашагал домой, хотя не был уверен, есть ли у меня теперь дом. На душе было неизмеримо гадко, а вот небо над головой неожиданно очистилось, и выглянуло солнце – тусклое морозное солнце поздней осени, но все-таки солнце. Я шел по улицам, а солнце следило за мной сверху. А когда свернул к универу, солнечный диск глянул на меня прямо из-за купола церкви. Я остановился и задрал голову. На колокольне виднелся большой крест, похожий на тот, что я подобрал в злосчастном квадрате R118, но так и не использовал. Но теперь я понял, на что он похож: он был похож на прицел, через который меня выцеливало