Ярость благородная. «Наши мертвые нас не оставят в беде»

– Kamerad!.. Kamerad, es gibt nicht eine zigarette?
– Тамбовский волк тебе камрад! – недружелюбно буркнул Серж.
Немец заткнулся и принялся шарить по карманам, выковыривая крошки табака. Был он чуть постарше Сержа, от силы года на два. А может, это война его малость состарила, и на самом деле было ему не больше восемнадцати. Был он сух, мальчишески костляв – длиннополая шинель болталась на нем, как мешок на колу. Такой же белобрысый, как Серж, только уши нелепые – лопушистые, и нос не прямой, а с горбинкой, какой-то ястребиный.
Как только подумал Серж про этот ястребиный нос, так и оторопь его взяла. Не бывает, не может быть таких совпадений. Это уже совсем из ряда вон. Неужели вот это лопухастое носатое существо и тот, вытертый, сморщенный, с шаркающей старческой походкой, математический профессор – одно и то же лицо? Курт Вингерт… или Виннерт. Кажется, все-таки Виннерт. Только бабки не хватает до полного комплекта.
За дверью послышался шорох. Серж вздрогнул. Проем окошка закрыла чья-то маленькая голова. Лица против света видно не было, но по торчащим длинным патлам угадывалась девчонка.
– Курт! – позвала девчонка, положив на кассовую полочку пару папирос и спички. – Эй, Курт!
– Danke schцn, freulein Valen, – поблагодарил немец и протянул одну сигарету Сержу: – Kamerad, ist zu rauchen?
– Отвали! – огрызнулся Серж.
Он подумал, что ничто в жизни, наверное, не сможет удивить его больше, чем это нагромождение невероятных совпадений. Из нескольких сотен тысяч людей, сошедшихся в бою за этот город, Сержу выпало пересечься именно с этими двумя. Даже ежу стало бы понятно, что это неспроста. Но что крылось за этой шуткой судьбы – пока было неясно.
Немец пожал плечами, заложил одну сигарету за ухо, про запас, а вторую закурил.
– Эй, – позвала девчонка, – а тебя за что сюда?
Серж нахохлился под колючей шинелью, исподлобья поглядывая на непрошенную гостью.
– За глупость.
– Дезертир, что ли?
– Сама ты… – разговаривать в таком тоне с бабушкой, хоть и с девятилетней, было слишком, и Серж умерил тон. – Зачем ты ему помогаешь? Он же фриц.
– Nicht Fritz, – ответил немец.
– Его зовут Курт, – пояснила девчонка. – Он хороший, помогал нам с мамой, консервы давал и хлеб. А когда мама все равно умерла – похоронить помогал. Я ему листовку принесла, и он пришел в плен.
– Какую листовку?
Девчонка порылась в карманах и подала Сержу бумажку, отпечатанную с двух сторон, с одной стороны по-немецки, по-итальянски и еще – Серж предположил – по-румынски, видимо, предложение о сдаче в плен. С другой – по-русски:
«Удостоверение для перехода в плен.
Предъявители сего офицеры и солдаты немецкой армии в количестве ____ чел. во главе с __________, убедившись в бессмысленности дальнейшего сопротивления, сложили оружие и поставили себя под защиту законов Советской России. В соответствии с приказом наркома обороны СССР Сталина № 55 и согласно законам Советской страны им обеспичиваются: теплое помещение; шестьсот граммов хлеба в день и горячая пища три раза в день; лечение раненым и больным; переписка с родными.
Настоящее удостоверение действительно не только для группы, но и для отдельного немецкого солдата и офицера.
Командование Красной Армии».
– Немцы за это, наверное, могут расстрелять? – спросил Серж.
Прочитав о еде, он почувствовал, как засосало под ложечкой. Обедать ему довелось только этим проклятым попкорном и довольно давно.
– За это не расстреливают, – сказала девчонка, – за это вешают.
– Страшно?
– Жалко. Одного мальчишку повесили за то, что на стене написал «Сталинград не сдается!».
За дверью послышались тяжелые шаги. Курт погасил окурок и встал. Серж тоже почел за лучшее встать.
– Что, Валюха-муха, снова своего фрица балуешь? – спросили снаружи. – Ничего, недолго вражине дармовую пайку жрать. Замполит ему какое-то задание придумал.
Дверной заплот лязгнул, заскрипели ржавые петли. Вокруг фигуры вошедшего заклубились облака пыли. Он ткнул пальцем в сторону Сержа:
– Ты! Фриц, ком! На выход. Ком-ком, ерхибен.
В