За гранью долга

бредущий следом за нами, в основном передвигался на четвереньках. И даже пару раз терял сознание от боли в ранах. Короткие остановки, во время которых граф приводил оруженосца в себя, пугали даже больше, чем движение — меня начинал колотить озноб, и я чувствовала, что начинаю превращаться в кусок льда… А еще страшно действовало на нервы то, что мы шли вниз по тому же самому ущелью, по которому только что поднялись на лошадях!!!
Нет, разумом я понимала, что Утерс правильно делает, что путает следы. И что с места последнего боя за ними обязательно пустят собак… Но холод и усталость вымотали меня настолько, что я была готова на все, лишь бы мне дали выбраться из воды и помогли согреться!
Угу… Согреться мне удалось. После того, как мы дошли до места, где в речку впадала еще одна, такая же бурная и холодная. Тогда, когда я своими ногами ощутила, что теперь мы идем ВВЕРХ ПО ТЕЧЕНИЮ! На подъем, на который без помощи Утерса я не забралась бы даже посуху…
…Моих сил и самолюбия хватило от силы на полчаса — потеряв равновесие и ухнув в воду с головой вместе с пытавшимся меня удержать графом, я почувствовала, что не могу встать. И расплакалась… В голос… Первый раз за последние десять лет…
Выбравшись из омута, Утерс, на котором были навьючены все наши чересседельные сумки и мешок с головой, заскрипел зубами. И, взяв меня на руки(!), молча двинулся дальше!
Поняв, что из реки мы выберемся только тогда, когда он сочтет это нужным, я сорвалась:
— Я больше не могу!!! Я промокла насквозь, промерзла до костей и почти не чувствую ног! Если я вам нужна как еще один ‘аргумент’, то просто отрежьте мне голову! Нести ее будет намного легче, чем тащить. А узнать меня узнают и по лицу!!!
— Потерпите еще совсем немного, ваше высочество… — сказал граф, и от этих слов мне стало еще хуже: в его голосе чувствовалось искреннее сочувствие, угрызения совести и множество оттенков таких чувств, которых во дворце не проявлял никто. — Дождь уже стих. Вернее, мы поднялись выше облаков. Минут через десять мы доберемся до уступа, за которым начинается нужная нам тропа, и тогда выберемся из воды… Не скажу, что идти будет намного легче, но, когда вы переоденетесь в сухое, то хотя бы перестанете мерзнуть…
— Я идти не смогу… Точно… — всхлипнула я, и, сообразив, что тащить на руках мое расслабленное тело должно быть жутко неудобно, обняла его за шею…
…Тот, кто назвал тропой направление, по которому мы двинулись после того, как выбрались из реки, был ненормальным. Череда отвесных скал, осыпей, диких нагромождений камней практически без горизонтальных участков было чем угодно, но не тропой. Однако Утерс шел так, как будто был точно уверен, что это направление проходимо. И волок на себе меня и своего оруженосца.
Нет, Том старался передвигаться самостоятельно. И там, где не надо было использовать руки, обходился без помощи. Но, увы, таких мест на ‘тропе’ было немного.
Я… тоже шла. Если, конечно, не болталась на веревке между небом и землей, не ехала на руках у графа Вэлш, и не висела на отвесной скале, вцепившись пальцами в едва заметные выступы и дожидаясь, пока двужильный мальчишка не втащит на очередную стену своего оруженосца.
Холод? Страх? Волнение? Ничего такого я не ощущала — мое сознание, вымотанное безумными нагрузками, впало в прострацию. И вышло из нее только однажды. Тогда, когда Утерс, втащив меня на очередной хребет, предложил посмотреть вниз. Туда, где в бездонной пропасти клубились жуткие черные облака…
…Первый нормальный привал мы сделали у излучины реки, скала над которой была настолько изрыта пещерами, что казалась похожей на сыр. Вэлш, осмотревший раны своего оруженосца, не бинтуя, обколол его иглами, и, зачем-то погрузив Тома в сон, занялся приготовлением очень позднего завтрака.
Расстелив на плоском камне кусок выбеленного полотна, граф достал из сумки жалкие остатки мокрого вяленого мяса, и, аккуратно нарезав их на почти прозрачные кусочки, повернулся ко мне:
— Приятного аппетита, Ваше высочество! Кстати, могу я попросить вас об одолжении?
— Я вас слушаю… — ответила я, с трудом заставив себя выпрямить спину и сесть так, как полагается особе королевской крови.
— Мне нужно отлучиться. Где-то на полчаса. Присмотрите, пожалуйста, за Томом…
— А что с ним может случиться? — стараясь не показывать своего страха перед его ожидаемой отлучкой, нейтральным тоном поинтересовалась я.
— В принципе, ничего. Но он без сознания, от него пахнет кровью, а во-он в тех скалах живет довольно большая стая волков…
— И вы думаете, что я смогу его от них защитить?
— Вам достаточно не спать… — вздохнул он.
— Кстати, а почему вы так уверены, что я буду держать слово, данное