«Желаю тебе дожить до дня, когда народ забудет твое имя». Эти слова, сказанные графом Логиродом Неустрашимым своему сыну в день совершеннолетия — совсем не проклятие. Ибо в королевстве Элирея фамилия Утерс давно является синонимом понятий «Честь», «Мужество» и «Верность Долгу». Однако встать вровень со своими великими предками не так просто — для того, чтобы заработать уважение, юному графу придется поднять руку на сына своего сюзерена, изменить ход войны и устоять перед взглядом Видящей…
Авторы: Горъ Василий
еще более пьяный, чем вчера вечером, возлежал на широченной кровати в чем мать родила и поочередно тискал прижимающихся к нему толстушек.
— Да, милорд… Вы меня звали?
— У нас закончилось вино… — сморщив нос, обиженно пробормотал принц. — А то, что принес хозяин этого заведения — помои… Что делать?
— Вино сейчас будет, милорд… — Модар учтиво поклонился, и, покосившись на широченный зад одной из ‘прелестниц’, занимающий добрую треть ложа, повернулся и вышел в коридор.
‘С ума сойти…’ — сбегая по ступенькам на первый этаж, подумал он. — ‘И это кажется ему настоящей жизнью? Вино, Радужная Пыль, продажные девки, еда от пуза с утра и до утра? Впрочем, других вариантов у него, собственно, и нет. Видимо, остается получать удовольствие от того, чего может…’
Добравшись до одной из двух карет с поклажей, сотник поздоровался с охраняющим их Комо Косматым, и, открыв один из сундуков, вытащил из него бурдюк с киосским.
— А что, тот уже закончился, ваша милость? — удивленно поинтересовался воин.
— Угу…
— Силен он пить, ваша милость… — восхитился Косматый. И мечтательно вздохнул…
— Нашел, о чем страдать… — фыркнул Модар, и, опустив крышку сундука, подхватил с земли бурдюк. — Думай о службе. Может, хоть до десятника дорастешь…
— Как скажете, ваша милость… — воин помрачнел. И, поудобнее перехватив свой щит, двинулся вокруг карет с поклажей по порядком поднадоевшему маршруту…
…- А вот это — совсем другое дело… — отхлебнув прямо из бурдюка, восторженно заулыбался принц. И, кивнув Модару на стоящий рядом с кроватью кувшин, приказал: — Подставь. Перелью. А то пить неудобно…
Выплеснув в окно то, что оставалось в сосуде, сотник помог его высочеству наполнить кувшин, и, поклонившись, направился к выходу. Но не тут-то было:
— Слышь, Ялгон, а мы, собственно, когда отсюда выедем? А то барышни страдают, спрашивают, а я ни сном, ни духом…
— На улице дождь, милорд! — пожал плечами Модар. — Дороги развезло. Так что пока не знаю…
— А мою карету починили? — вспомнив о причине двухдневной задержки, поинтересовался принц.
— Думаю, что да: новую ось сделали еще вчера, так что дальше можно будет ехать с комфортом…
— Отлично… Кстати, ты принял очень правильное решение — какой смысл передвигаться по бездорожью, если тут меня любят, холят и лелеют? — Ротиз капризно надул губы, и, подумав, добавил: — Ненавижу путешествовать в дождь. Как представлю себе налипшую на колеса грязь и перегоны, которые сразу же становятся в три раза длиннее, так начинаю ценить маленькие удовольствия жизни…
— Не такие уж они и маленькие… — усмехнулся сотник, кинув взгляд на увесистую грудь перевернувшейся на спину ‘красотки’.
— Да, пожалуй… — улыбнулся его высочество. И, ткнув пальцем в подставленную под руку ареолу, добавил: — Все. Ты можешь идти. Видишь, девочки просят внимания…
…Сноп искр, вырвавшихся из-под кресала, коснулся фитиля, и тоненький язычок пламени осветил комнату, попасть в которую я мечтал всю свою сознательную жизнь. Дождавшись, пока разгорится свеча, я аккуратно накрыл ее стеклянным колпаком и поставил светильник на стол. А потом, наконец, оглянулся вокруг и ахнул: все стены огромного кабинета оказались увешаны оружием! Причем, в отличие от оружейной комнаты, здесь висели штучные изделия работы лучших мастеров Диена. Лучшее из того, что попадало в замок в качестве трофеев, подарков или наград находило место на стенах вокруг здоровенного стола персон на десять и стоявшего на возвышении кресла главы рода. Кистени, клевцы, топоры, посохи, копья и алебарды, луки и арбалеты. А так же мечи всех типов и размеров. Растерянно почесав затылок, я сделал было шаг к первым бросившемуся в глаза клинку, но наткнулся на незамеченный ранее манекен, на котором висели кольчуга, наручи, поножи и черно-желтое сюрко с вышитым на нем гербом рода. Решив, что оружие подождет, я в темпе скинул рубашку, надел новенький поддоспешник, и, с благоговением сняв кольчугу с манекена, натянул ее на себя…
‘Восемь в два. Как у отца…’ — подумал я, пригладил ладонью короткие, чуть выше локтя, рукава и зачем-то постучал по айлеттам. — ‘Так… Налокотники… Поножи… Сюрко… Все! Теперь бы зеркало…’
Зеркало в человеческий рост нашлось на единственной не увешанной оружием вертикальной поверхности — на входной двери. Заглянув в него, я в первое мгновение слегка опешил: из темного провала на меня смотрел… отец! Правда, в его глазах в принципе не могло быть растерянности. А на левой щеке — шрама от раны, полученной мною
