За гранью долга

в глубоком детстве при падении с дерева.
‘Как говорит мама, нашу породу видно издалека…’ — гордо подбоченившись, подумал я. А потом, увидев в отражении пару весьма симпатичных мечей, забыл и про зеркало, и про нашу породу…
…Выбрать оружие по руке оказалось непросто — любимых мною коротких парных клинков оказалось столько, что разбегались глаза. Для того, чтобы выпустить из рук каждую следующую пару мечей, мне приходилось выдумывать аргументы вроде ‘нет, вон те, вроде бы, смотрятся поинтереснее’. Хотя внешний вид оружия интересовал меня меньше всего.
— Ну, что, все еще в раздумьях? — то, что голос Кузнечика раздался прямо за моей спиной, меня нисколько не удивило: Учитель всегда появлялся словно из ниоткуда. И точно так же исчезал.
— Да. Мне по руке как минимум пар пять… — кивнул я. — Почти по руке. Вот эти — чуточку тяжелее, чем надо. Эти — легковаты. В этой паре у одного из клинков что-то не так с рукоятью…
— Бери первые. За следующий месяц ты прибавишь еще килограмм десять, и они тебе станут в самый раз…
— Прибавлю? — удивился я.
— Последствия инициации… — учитель потрепал меня по волосам, снял со стены перевязь с метательными клинками и небольшой засапожный нож, и положил все это хозяйство на небольшой стол в центре комнаты: — Как я понял, до них ты еще не добрался…
— Ну, время же еще есть?
— Есть? Есть позовут через пару минут… — как обычно, поиграв словами, Кузнечик ехидно усмехнулся и вышел в коридор. — Вон, слышишь шаги на лестнице?
— Вайона? — прислушавшись, спросил я.
— Она… Кстати, внешне ты — вылитый отец… — добавил он и исчез.
— Ронни! Ужин!!! — услышав голос кормилицы, я сожалением оглядел кабинет, подхватил рекомендованные учителем мечи и ножи, и, решив, что все оружие все равно не перепробуешь, неожиданно низким голосом рыкнул:
— Иду…
— Ой… — увидев меня, Вайона всплеснула руками, и по ее лицу вдруг покатились слезы.
— Что случилось? — растерялся я. — Почему ты плачешь?
— Все… Ты уже вырос… — всхлипнула она, и, вцепившись в мои руки своими сухонькими пальчиками, притянула меня к себе. — Значит, я тебя вижу последние дни…
— Почему это? — удивленно посмотрев в глаза женщины, которая любила меня чуть ли не сильнее мамы, спросил я. И вдруг почувствовал, насколько ей плохо.
— Ты стал мужчиной… — прикасаясь пальцами к моему подбородку, прошептала она. — Завтра утром ты уедешь в Арнорд… Не на день-два, а на несколько лет… А я… Сколько проживу я? Еще год? Два? Да и для чего мне теперь жить-то? Мне уже пятьдесят две зимы, сынок… Впрочем… не забивай себе голову всякой ерундой — мало ли, что может расстроить старую женщину?
— Я без тебя тоже жить не могу, Вайона… — наклонившись к ее уху, прошептал я. — Мне очень повезло: у меня две мамы… И люблю я вас одинаково… А причину жить дальше я тебе, так и быть, скажу — кому, кроме тебя, я могу доверить воспитывать моего сына?
Кормилица отшатнулась и встревожено посмотрела мне в глаза:
— Кто она? Та белобрысая девчушка из Расколотого Дола? А мама знает?
Я расхохотался:
— Да нет! Я так, к слову… — и, решив отвлечь ее от мыслей о будущем расставании, ‘задумчиво’ добавил: — Хотя, ты знаешь, последний месяц она ведет себя как-то странно…
— Издеваешься, да? — невесть как ощутив, что я шучу, женщина улыбнулась, и в уголках ее глаз мгновенно появились столь любимые мной лучики морщинок.
— Нет… Просто стараюсь отвлечь от грустных мыслей… — признался я. — Ладно, пошли. Кажется, ты собиралась пригласить меня к ужину…
— Ой! Твой отец уже ждет! — Вайона мгновенно развернулась на месте, и, вцепившись в мой указательный палец, поволокла меня к лестнице…
Гостиная встретила меня непривычной тишиной. Все обитатели замка, включая пастушка Дени, сутками пропадающего на дальних пастбищах, стояли у стола и ждали. Ждали меня. МЕНЯ!!!
Ощущение близости счастья и каких-то радостных перемен, нахлынувшее на меня, оказалось таким острым, что я чуть было не расхохотался.
— Сын? — наткнувшись на непривычно суровый взгляд отца, я мгновенно забыл про все свои радужные мечты, сделал несколько шагов вперед и под его повелительным взглядом опустился на одно колено.
— Аурон Утерс! — голос отца отразился от разноцветных витражей в узких оконных проемах, и заставил меня поежиться. — С этого момента ты — мужчина. Значит, пришла твоя очередь взвалить на свои плечи великую честь — право служить короне и народу Элиреи. Служить не из страха или ради выгоды, а так, как того потребует честь нашего рода и твоя совесть. Детство осталось позади, и теперь каждый твой шаг будет оцениваться по высшей шкале, которая существует на Диенне — по той, которую